Шрифт:
Они застали Авенира въ его рабочемъ кабинет; онъ давалъ аудіенцію сдому атаману, и въ первый разъ еще, можетъ-быть, боле слушалъ чмъ самъ говорилъ…. Какъ только тотъ отпустилъ старика и спряталъ счетную книгу, Русановъ обратился къ нему съ вопросомъ: не будетъ ли порученій въ Лондонъ.
— Я ду за границу, прибавилъ онъ.
Юлія вздрогнула, Авениръ поднялъ на него изумленный взглядъ, прояснился вдругъ, и вдругъ взявъ об руки Русанова, крпко стиснулъ ихъ…
— Какъ не быть порученій? заговорилъ онъ со со слезами на глазахъ;- давно готовы уже… Вотъ…. Онъ отперъ ящикъ письменнаго стола и досталъ денежный пакетъ. — тутъ все что можно послать, отвезите ей… Любите ее, Русановъ, любите мою бдную, несчастную сестру! Спасите ее! говорилъ онъ, обнимая Русанова. Онъ просидлъ съ ними вечеръ, толкуя о предстоящей поздк, прося ихъ сохранить ее втайн отъ уздныхъ язычковъ. Проходя темную залу, онъ столкнулся съ Юліей, поджидавшей его.
— Возьмите это, проговорила она взволнованнымъ шепотомъ, сунувъ ему въ руку брилліантовое колье: — можно продать… Это его подарокъ… Богъ съ нимъ, я ему зла не желаю…. Прощайте… — И она, едва сдержавъ рыданія, скользнула безъ шуму въ свою комнату.
Грустно выхалъ Русановъ съ маленькаго хуторка; судьба молодой женщины глубоко запала ему въ душу, теперь только понималъ онъ, какъ женщина можетъ любить и что она можетъ простить…
V. Проводы
У подъзда губернской гостиницы позвякивала бубенчиками почтовая тройка. Ямщикъ, стоя въ перекладной телжк, увязывалъ переплетъ надъ двумя чемоданами. На двор собирался народъ, дня два уже ходилъ по городу слухъ о поздк Чижикова въ Польшу; всмъ хотлось въ послдній разъ взглянуть на земляка…
Онъ самъ хлопоталъ въ буфет объ угощеніи созванныхъ имъ знакомыхъ; ничуть не подозрвая что происходило между ними въ общей зал, гд они нежданно, негаданно, столкнулись носъ съ носомъ.
— Ну, братъ, говорилъ Полозовъ зятю, утираясь пестрымъ платкомъ:- тащилъ я теба, уговаривалъ проститься съ Митричемъ-то, а самъ попалъ, какъ куръ во щи…
— Что такое? отвтилъ Доминовъ, не поднимая глазъ съ полу.
— Вотъ онъ, пріятель-то! подмигивалъ тесть на забившагося въ противоположный уголъ Авенира: — эхъ, кабы зналъ гд упасть, такъ соломки бъ подослалъ! Ажно потъ прошибаетъ, какъ вспомню, какъ я его желзомъ-то погрлъ.
"Кому первому подойдти?" думалъ Русавовъ, расхаживая вдоль по зал и поглядывая на бывшаго начальника: "кто изъ васъ больше виноватъ другъ передъ другомъ?"
Старичокъ священникъ одиноко сидлъ у окна, и степенно сложивъ руки, избгалъ взгляда другаго купца, раскольника, переминавшаго въ рукахъ картузъ.
Положеніе стало еще затруднительне, когда старый докторъ, отецъ Врочки, влетлъ мелкимъ бсомъ и началъ со всми здороваться…
— Завидный характеръ, шепнулъ Авениръ подсвшему Русанову: — дочь-то гд? А ему и горюшка мало….
— Я уйду, отвтилъ тотъ. — Каково видть эту рознь даже между своими?…
И въ самомъ дл онъ взялся было за кепи, какъ вдругъ вошелъ Чижиковъ; за нимъ половой съ виномъ и бокалами. Вс поднялись на встрчу хозяина….
— Ну, господа, заговорилъ онъ не совсмъ твердымъ голосомъ, — прошу не взыскать на угощеніи… Больно ужь спшно собрались… Коли въ чемъ виноватъ передъ вами, простите… Богъ знаетъ, придется ли когда свидться? Придется если положить за васъ голову, жену мою не забудьте… — голосъ у него дрогнулъ, и онъ торопливо взялъ свой бокалъ. — Не оставьте, Богъ васъ не оставитъ, а я служить готовъ… За матушку Русь! крикнулъ онъ, поднимая бокалъ…
— Ура! отвтили вс, обступивъ его:- качать его! качать!
И подхвативъ на руки, подняли вверхъ…
— Шампанскаго! кричалъ онъ, задыхаясь отъ дружныхъ подхватываній:- наливай проворнй!
— Ваше здоровье! проговорилъ Полозовъ подходя къ Авениру:- прости и ты меня, баринъ; дло коммерческое… сочтемся!
— Не то время теперь, чтобы старыми долгами считаться, отвтилъ тотъ, чокаясь, — а я не сержусь: за ученаго, говорятъ, двухъ даютъ…. А понадобятся деньги, къ теб же приду.
— Это онъ вретъ, шепталъ Русановъ Доминову, пожимая въ общемъ говор его руку, — не легко ему, да и къ тому попробуй приди за деньгами, пожалуй и не дастъ… А вотъ за что люблю Русь — незлопамятна! прибавилъ онъ вслухъ.
— Именно незлопамятна, подхватилъ докторъ, — вотъ вамъ теперь на дл это придется доказать… несчастной этой націи, которая только своего хочетъ, — и онъ взялъ было Русанова за пуговицу.
— Какъ такъ? отшатнулся тотъ.
— Вы вдь тоже въ Польшу….
— Нтъ, за границу, холодно отвтилъ Русановъ.
— А за коимъ шутомъ тебя за границу несетъ, баровъ? вступился, начинавшій хмелть, Полозовъ, уставясь противъ него руки въ боки…
— Да вамъ-то какое дло?
— Не дло ты говоришь, вотъ что! Какого Русака теперь понесетъ за границу? чего онъ тамъ не видалъ? какого добра?
— Опомнись, глаза-то пропилъ что ли? ты погляди на барина-то, въ какомъ онъ убор, перебилъ раскольникъ, указывая на перевязки Русанова.
— Вотъ это такъ, заговорилъ священникъ, — этого барина и я знаю; за дурнымъ не подетъ… а вотъ вамъ докторъ не слдъ такія рчи держать… да еще и не въ первый разъ.
— Да, нтъ, что же! оправдывался тотъ, оробвъ:- я такъ только насчетъ гуманности вообще… я самъ немножко прогрессистъ… матеріалистъ, путался онъ:- вотъ на молодежь сошлюсь.
— А по вашему, по просту, сказалъ раскольникъ, — ни Богу свча, ни чорту кочерга.