— Сюда! Сюда! кричалъ горбунъ, ломясь въ комнату Юліи, — тутъ они вс засли, голубчики! Сюда, панове….

Горбунъ работалъ впереди всхъ, молотя тумбой отъ часовъ въ дубовую дверь, прочіе помогали прикладами. За дверью слышались истерическіе крики женщинъ; дверь трещала, и вдругъ, сорвавшись съ петель, рухнула внутрь комнаты. Въ ту же минуту грохнулъ выстрлъ, горбунъ опрокинулся, не пикнувъ, съ раздробленною головой… Въ дыму стоялъ Авениръ, страшно поводя глазами и грозя поднятымъ прикладомъ; майоръ держалъ на готов ружье….

Толпа попятилась…. Отставной поручикъ бросился на Авенира и ловко уклонился отъ удара; прикладъ разлетлся въ дребезги о притолку, противники схватились бороться…. Майоръ наудачу пустилъ зарядъ въ толпу и тотчасъ же былъ окруженъ….

Вбжалъ Бронскій съ саблей въ рук, блдный отъ ярости.

— По мстамъ! Въ ряды! крикнулъ онъ, замахиваясь.

Толпа бросилась къ двери, тискаясь и давя другъ друга.

— Помогите! хриплъ Авениръ, барахтаясь подъ освирпвшимъ противникомъ; тотъ, не замчая Бронскаго, не слыша ничего, душилъ его, приговаривая шипящямъ голосомъ:

— Деньги! Гд деньги? Подавай деньги!

Бронскій схватилъ его за волосы, оторвалъ отъ задыхавшейся жертвы и отбросилъ головой въ стну.

Тутъ только разглядлъ онъ женщинъ. На постел, возл полумертвой Юленьки, сидла Анна Михайловна; губы у ней посянли, но все еще двигались и шептали что-то; рука нсколько разъ поднималась… Исхудалое, желтое, какъ воскъ, лицо больной рзко бросилось въ глаза графа; онъ отвернулся…. Горпина, стоя на колняхъ у постели, протягивала къ нему краснаго, недвигавшагося ребенка….

— Ось, дивиться! дивиться! кричала она какъ помшанная.

Бронскій стиснулъ зубы и молча опустилъ руку на сердце малютки: оно не билось…..

— Не живій, не живій, бормотала Горпина.

Графъ наклонился къ Юліи; она поглядла на него, не узнала, и повернулась къ стн…. Авениръ ухаживалъ за матерью.

Бронскій кинулъ имъ вызывающій взглядъ. Никто не сказалъ слова. Онъ опустилъ голову и тихо вышелъ на крыльцо.

— Графъ! кричали ему всадники:- пхота идетъ! Со всхъ сторонъ окружаетъ….

Онъ чертилъ саблей по песку.

— Русскіе! Русскіе! кричали возл него.

Онъ поднялъ голову, вздрогнулъ, вскочилъ на лошадь, вырвалъ знамя изъ рукъ одного мятежника и съ крикомъ: "до брони!" помчался впереди конницы.

Страшная, волнующаяся картина зарябила у него въ глазахъ, какъ только онъ выскакалъ за ворота: на улиц шла рзня; однообразные мундиры солдатъ перемшались въ дыму съ пестрымъ платьемъ повстанцевъ; то тамъ, то сямъ мелькали верховые; пальба, крики, стукъ оружія, музыка, стоны…. сливались въ дикій ревъ. Стрлки выбивали штыками засвшихъ по домамъ мятежниковъ; т палили изъ оконъ, бросались въ рукопашную. Эскадронъ гналъ другую шайку; она остановилась, зашумла, передніе ряды пади на колни, протягивая солдатамъ ружья.

— Взмилуйся! Взмилуйся! вопили мятежники.

Бронскій вышибъ изъ сдла древкомъ знамени перваго подвернувшагося кавалериста и пошелъ косить саблей; толпа, просившая пощады, поднялась на ноги и дала залпъ въ упоръ; схватка закипла….

На опушк рощи паслись три осдланныя лошади. На пригорк Коля и Леонъ лежали въ растяжку. Инна, мрачная, убитая, сидла возл.

— Я совсмъ измучился, говорилъ Коля:- рука не держитъ сабли, и вотъ — смотрите! онъ засучилъ рукавъ и гордо показалъ ссадину пулей.

— Что жь вы такъ скоро вернулись-то? подтрунивалъ Леонъ.

— Да вы бы посмотрли, что тамъ длалось! Разв можно было устоять? Лзутъ на продомъ безъ всякихъ правилъ! И свои ряды разстроили, да и васъ только спутали!

— Вотъ какъ! усмхнулась Инна. — Гд жь вашъ товарищъ?

— Конрадъ? Его убили…. Варварски, безчеловчно убили! разгорячился Коля.

— Ну, а сами-то вы шли на ночную рзню въ самомъ гуманномъ расположеніи духа?

— Но, послушайте, кузина… Чу! Это пушечные выстрлы! вскочилъ Коля.

— Пусть ихъ! остановила она его за руку:- не бойтесь! Побойтесь вы себя самого…. Поглядите вы въ какую яму вы попади….

— Поглядите, мы разбиы…

Она вскочила на лошадь и выскакала на опушку; вдоль по полю въ разсыпную бжали мятежники, за ними ровно подвигалась пхота. Бронскій первый прискакалъ съ остатками конницы и поставилъ ихъ около Инны; лицо его было выпачкано въ пороховой копоти, голова повязана платкомъ.

— Намъ измнили! еслибъ я звалъ кто, шкуру содралъ бы съ живаго, говорилъ онъ бшенымъ голосомъ и кинулся въ толпу.