— Поняли, гд она могла меня видть? прямо спросилъ ихъ Русановъ.

— Брату я недавно сказала, отвтила Юленька;- я и сама не знала, что это будетъ отъ васъ такъ близко.

— Кто Богу не гршенъ, царю не виноватъ, проговорилъ Авениръ. — Вся ея вина въ томъ, что она была послдовательне насъ всхъ; она свои сумазбродства довела до послдняго конца…. Вотъ хоть бы я…. когда опомнился? когда затями-то въ конецъ раззорилъ имніе…. Теперь позжай въ степь, да принимайся попросту за косулю; и то еще врядъ ли поправимся! Все потеряно, кром чести, насильно улыбнулся онъ.

Юленька поблднла такъ замтно, что Русановъ поспшилъ пожать ей руку и проститься.

— Ну, ужь мамзель, говорилъ майоръ, вызжая съ племянникомъ изъ воротъ и направляя бговыя дрожки къ Нечуй-Втру:- и туда и сюда виляетъ, и изъ воды суха выходитъ…. Нтъ, въ старину, такихъ не бывало, или мы ужь, Богъ милостивъ, на нихъ не натыкались… И вдь вся семья почитай такая безпутная, а лежитъ къ нимъ мое сердце, да и полно…. Русская удаль въ нихъ отзывается….

Русановъ глядлъ въ сторону; въ темной перспектив ночи, по всей степи, покуда глазъ хватитъ, горли огоньки, малъ-мала-меньше, мигая чуть видными точками…. Это крестьяне жгли въ копнахъ обмолоченную гречаную солому.

— Да ты не слушаешь, Володя? сказалъ майоръ, обернувшись назадъ отъ вожжей.

— Какже, слышу! встрепенулся тотъ: — на что жь это ее истребляютъ?

— Солому-то? А куда жь ее беречь? Ты смотришь, что она рослая, да красивая, а ты спроси, на что она годится? Скотъ ее не стъ, для топки мала.

Русановъ опустилъ голову; странная параллель развертывалась передъ нимъ: "еслибы тою сильною натурой да умли воспользоваться," думалось ему.

— Ну, опять пошелъ задумываться! О чемъ еще? заговорилъ майоръ.

— Да все о томъ же.

— Это чтобы хуторъ-то продать?

— Что жь мн длать, дяденька, не могу съ собой совладать! просто постыли мн эти мста. Легче, кажется, не видать ихъ…. удемте въ Москву.

— Да по мн что жь? Я старикъ; мн вкъ-то доживать, гд хочешь, все едино.

— Ну такъ по рукамъ! Мсяца на два я куда-нибудь уду, поразсюсь…. а тамъ и заживемъ по старому.

— Ну такъ дакъ такъ! поршилъ майоръ, и всю дорогу перебиралъ сосдей, кому бы повыгоднй спустить родимое гнздышко.

Русановъ тоже не заговаривалъ боле; онъ задумывалъ широкій планъ, осматривалъ его со всхъ сторонъ, колебался, соображалъ, и наконецъ, входя въ комнаты, спросилъ дядю, не знаетъ ли онъ, когда детъ Чижиковъ?

— А вотъ създи завтра, самъ узнаешь…. Ты что-то совсмъ забылъ его. Онъ жалуется, что съ тхъ поръ какъ онъ сосдъ нашъ, и въ глаза тебя не видалъ.

Поутру Владиміръ Ивановичъ веллъ осдлать свою лошадь и отправился на Ишимовскій хуторъ. Еще дорогой поразила его перемна прежней, барской обстановки. Не вдалек отъ усадьбы, на мст конюшни, заставленной бывало рысаками, блла новая крупорушка; въ отворенную дверь виднлась пара сытыхъ воловъ, ходившихъ по кругу машины; садъ обнесся прочною, живою изгородью; у воротъ лаяла цпная собака; тамъ и сямъ по двору выросли клумбы цвтовъ; въ окнахъ сквозили драпри; на крыльц лежала чистая цыновка. Отовсюду вяло порядкомъ, домовитостью, женщиной.

— Давно васъ ждемъ, дорогой гость! встртила Русанова Катерина Васильевна:- что-й-то какъ заспсивились!

— Да какъ же вы пополнли, похорошли! говорилъ тотъ входя за ней въ уютную гостиную:- по лицу видно, что вы и здоровы, и покойны, и счастливы, на сколько это возможно.

— Даже больше, улыбалась она, полвигая ему мягкое кресло, и сама услась визави, оправляя плотное шелковое платье.

Вошелъ Чижиковъ. Русанову показалось, что онъ не то выросъ, не то побрился; что-то и въ немъ произошло особенное. Онъ бросилъ соломенную шляпу на старое фортепіано и весело поздоровался съ Русановымъ.

— Остатки прежней роскоши, пояснилъ онъ, замтивъ брошенный гостемъ взглядъ на ветхій инструментъ, — должности своей боле не исправляетъ, но пользуется почетнымъ угломъ, какъ товарищъ въ годину испытаній, продекламировалъ онъ, переглянувшись съ женою.

— Я слышалъ, вы изъявили желаніе служить въ Царств Польскомъ, заговорилъ Русановъ, — такъ я хочу предложить вамъ хать вмст до Варшавы.

— А вы тоже…. служить?

— Нтъ, я такъ…. — И Русановъ, немного смутившись, обратился къ Катеньк:- вамъ вдь скучно будетъ безъ него?

— Нтъ, отвтила та, — мн такъ пріятно будетъ заняться улучшеніями къ его прізду, а ужь ждать-то, ждать какъ буду.

— Вотъ и достойный представитель семейнаго счастія, вскрикнулъ Чижиковъ, указывая Русанову на вбжавшаго стремглавъ трехлтняго пышку. Весь раскраснвшись, растрепанный, онъ такъ и кинулся съ звонкимъ смхомъ на колни къ матери. За нимъ ковыляла старая едосьевна.

— Мама, няня не пускаетъ гуль-гуль! жаловался мальчуганъ.

— Что такое, едосьевна? улыбалась Катенька, причесывая крошку.