— Я готовъ удовлетворить любопытство этихъ господъ, отвтилъ онъ холодною ироніей, слегка наклонивъ голову, — если только новости придутся имъ по вкусу.

— Tiens, le dr^ole joue serr'e, шепнулъ сосду юркій господинъ съ козлиною бородкой.

— Я могу кое-что разсказать, продолжалъ Русановъ, глядя въ упоръ на Бронскаго, — какъ одинъ, положимъ графъ, опозорилъ двушку, которая имла наивность счесть его за честнаго человка….

— Милостивый государь, вспыхнулъ Бронскій, — я ни на кмъ не признаю права судить мои поступки.

— Еще бы, перебилъ Русановъ:- это обыкновенная уловка тхъ господъ, у которыхъ честь только на язык….

— О! о! отозвался господинъ въ сромъ пиджак.

— Il y a l`a quelque chose comme l'odeur de la poudre, обратился къ прочимъ французъ.

Бронскій поблднлъ какъ бумага.

— Благодарите случай, что вы мой гость, бшено проговорилъ онъ, судорожно сжимая кулаки.

— Ничего, старые счеты всегда можно свести, спокойно отвтилъ Русановъ, и подавъ Бронскому карточку гостиницы, гд стоялъ, поклонился какъ-то всмъ заразъ.

У двери онъ еще разъ окинулъ взглядомъ пестрое сборище, выбирая, кого бы изъ нихъ позвать въ секунданты на случай дуэли, — ни одного доброжелательнаго взгляда… Онъ вспомнилъ о Леон и вышелъ при общемъ говор.

"Чортъ знаетъ что такое: — запутывается, да и запутывается", думалъ Русановъ, придя къ себ: "съ чмъ я теперь къ ней пріду?!"

Поутру онъ отправилъ деньги и посылку въ *** съ коротенькимъ письмомъ, въ которомъ увдомлялъ Инну о своемъ прізд и выражалъ надежду, что она не откажется повидаться съ нимъ, если позволятъ обстоятельства. Все же, прибавилъ онъ въ конц, старый другъ лучше новыхъ двухъ.

Немного спустя къ нему постучались, и вошелъ господинъ весьма нахальнаго вида со вздернутымъ носикамъ на румяномъ лиц и какою-то дергающеюся улыбкой.

— Господинъ Дздзицкій, если не ошибаюсь, проговорилъ Русановъ, узнавъ въ немъ одного изъ своихъ товарищей по университету.

— Я къ вамъ въ качеств секунданта и привезъ вызовъ, началъ тотъ усвшись. — Вы недостойно обошлись, господинъ Русановъ, съ человкомъ въ совершенномъ отчаяніи…. Какъ старый товарищъ вашъ, я обязанъ употребить вс усилія къ примиренію, заговорилъ Дздзицкій, до приторности смягчая голосъ.

— Что же вамъ угодно?

— Можетъ-быть, вы желаете извиниться?

— Да въ ум ли вы, господинъ Дздзицкій? Угодно Бронскому драться, я готовъ, я не искалъ этого и не навязываюсь….

Ршено было сойдтись на квартир Бронскаго, во избжаніе всякихъ неудобствъ, и стрлять по данному знаку. Русановъ на все согласился.

— Васъ, однако, не очень измнило отчаяніе, вы пользуетесь цвтущимъ здоровьемъ, замтилъ Русановъ, видя, что гость не уходятъ.

— Это Бронскій хандритъ, а мн что? Я космополитъ, отвтилъ тотъ съ самодовольною откровенностью.

— А! скажите! сроду не видывалъ улыбнулся Русановъ.

— Вы, кажется, расположены шутить, обидлся космополитъ, взявъ. шляпу: мы еще потягаемся съ вами, вы еще не знаете, что это за сила…. Это тотъ никто что циклопу глазъ выкололъ, помните, въ Одиссе?

— Какъ не помнить? вмст вдь переводили… Вамъ, кажется, тогда стипендію дали, а отказали въ ней бдному семинаристу, который изъ Симбирска пшкомъ пришелъ, говорилъ Русановъ, затворяя на нимъ дверь.

Зайдя къ Леону, онъ нашелъ его совершенно протрезвившимся, и безъ особеннаго труда уговорилъ присутствовать на дуэли. Пока тотъ собирался, Русановъ нетерпливо ходилъ изъ угла въ уголъ, а в голов толпились одинъ за другимъ образы, одинъ другаго неопредленнй, туманнй: то представлялась ему Инна, только что получившая его письмо, то дядя ждетъ его его Москвp3;, коротая осенніе вечера съ старымъ Псоичемъ. И сквозь нихъ неотступно пробивается мысль: "Черезъ полчаса одного изъ насъ не будетъ…. Можетъ быть, меня…. меня не будетъ?" Это какъ-то странно и дико отдавалось въ немъ.

— Пора, проговорилъ онъ, взглянувъ на часы.

У Бронскаго его встртилъ, Дздзицкій, расхаживавшій по зал въ ожиданіи поединка. Пожелавъ ему добраго дня, Русановъ отошелъ къ овальному столику съ валявшеюся на немъ золотообрзною книгой, и машинально заглянулъ въ нее: Байронъ развернутый на Марино Фальеро. Онъ перелистовалъ нсколько страницъ, все та же мысль: смерть! Умереть у самой цли? Образъ Инны чуть мелькалъ ужь на второмъ план. Портьера въ кабинетъ распахнулась, вышедъ Бронскій съ Дздзицкимъ, и отдавъ поклонъ противнику, отперъ отцовскій ящикъ съ пистолетами. Пока секунданты заряжали ихъ, Русановъ прислъ на окно и глядлъ на вывску сосдняго магазина; прошло нсколько минутъ, онъ видлъ все т же пять буквъ, на которыя сразу упалъ его взглядъ, и все та же мысль, поглотившая вс остальныя. Бронскій, стоя у камина началъ что-то насвистывать.

Разомъ заколотили оба молотка по шомполамъ. Русанову представлено было выбрать пистолетъ, и противники разошлись по угламъ залы.

— Мы готовы, нетерпливо сорвалъ Бронскій.

Дздзицкій отошелъ съ Леономъ и подалъ условный знакъ. В ту же минуту Русавонъ встртилъ взглядъ и прицлъ графа, — бухнулъ глухой ударъ, и что-то съ трескомъ разлетелось по комнат. Онъ видлъ сквозь дымное облако, какъ Бронскій; держась за високъ, выпустилъ ручку разорваннаго пистолета, зашатался и упалъ на руки подбжавшихъ секундантовъ. Ошеломленный Русановъ долго не могъ ничего понять.