— Сюда! сюда! радостно сообщилъ путеводитель, схватилъ стеклянную дверь и не безъ достоинства услся къ столику, — two bottles stout, waiter! скомандовалъ онъ: — вы не поврите, какъ скоро учатся чужому языку въ моемъ положеніи, прибавилъ онъ, наполняя стаканы дрожащими руками, съ сіяющимъ взглядомъ.

— Ну, такъ какже? началъ Русановъ, когда Леонъ утолилъ немного жажду.

— Да что, ухала въ *** (онъ назвалъ одинъ изъ приморскихъ городковъ), оставила меня…. презираетъ. Это хорошо, что презираетъ…. дрянь я, и больше ничего! Ну, дрянь такъ дрянь!.. А за что? продолжалъ Леонъ, устремивъ на Русанова туманный взглядъ:- почему я не развязался съ ними? Да очень просто…. Какъ съ голоду умирать приходится, такъ развяжешься.

Русановъ узналъ все, что ему было нужно, и собирался уйдти, размышляя только: дать ли денегъ Леону и какой прокъ отъ того будетъ.

— А отчего это все? заговорилъ Леонъ, ни къ кому уже не обращаясь и повсивъ голову:- вольно жь отцу было жениться на ней, когда мн ужь два года стукнуло…. Мать моя Нмка, онъ съ ней въ Геттинген познакомился, вотъ какъ я здсь съ Lusy….

Совсмъ отуманенный, закинувъ голову на спинку стула, протянувъ ноги и засунувъ руки въ карманы, онъ сталь напвать какую-то псню.

Волей-неволей, Русанову проходилось сидть до расплаты; кром того, исповдь начинала интересовать его.

— Онъ въ Германіи философіей занимался, ворчалъ Леонъ, хвативъ залпомъ рюмку и словно оживъ на минуту, — что на каша это… философія съ революціей… брррр! хуже чмъ виски на портеръ…. Онъ Инну погубилъ…. У ней права были, она законная, посл меня родилась…. Дай-ка мн права тогда! договорилъ онъ, обративъ къ Русанову поблднвшее отъ питья лицо, съ безсмысленнымъ, животнымъ взглядомъ. Русановъ самъ чувствовалъ какую-то истому въ голов, точно ему буравили ее винтомъ….

— А имъ это не удастся, безсвязно лепеталъ Леонъ: я ихъ замыслы выведу… на свжую воду…. Онъ не сметъ со мною такъ обходиться.

Онъ ударилъ по столу кулакомъ такъ что посуда задребезжала.

— Что жь онъ длаетъ? вторилъ ему въ тонъ Русановъ, не зная о комъ идетъ рчь, но предугадывая что-то серіозное.

— Онъ меня подозрваетъ, что я русскій шпіонъ. А ты думалъ не Русскій? Онъ меня поилъ кормилъ, я ему служилъ…. А своихъ рзать не дамъ…. Я на него два раза доносилъ…. Дошатался я съ ними…. Вотъ каково двумъ господамъ служить.

"До чего можетъ упасть человкъ!" думалъ Русановъ, глядя на пьянаго; ужасъ, отвращеніе, жалость кипли въ немъ сложнымъ, подавляющимъ чувствомъ.

— Что мн теперь? Все трынь-трава! Издохну гд-нибудь на улиц, какъ собака, кондрашка хватитъ…. А ему не спущу обиды…. Я ему покажу, бурчалъ Леонъ, вдругъ съ минутною энергіей поднявшись на ноги и направляясь къ двери.

Русановъ бросилъ деньги на столъ и послдовалъ за нимъ.

"Оставить его, послднее съ него снимутъ," думалъ онъ, едва поспвая за порывистыми шагами спутника. Ему самому стало неловко въ этомъ безконечномъ лабиринт улицъ ужасающаго своею громадностью города.

"Дорогу помнитъ," улыбнулся Русановъ, подходя съ нимъ къ отелю.

Взобравшись на крыльцо, Леонъ отворилъ первую дверь въ бельэтаж и сунулся въ нее, но не попавъ, толкнулся въ стну.

— Куда вы? схватилъ его за руку Русановъ.

— Не трогай, здсь! крикнулъ Леонъ и вломился въ просторную переднюю. Русанову едва успла мелькнуть, въ отворенную дверь, комната, освщенная какъ день, полная народа и суетившихся слугъ, какъ двое изъ нихъ, подхвативъ Леона подъ руки, силились вытолкать его; тотъ сталъ упираться и забурчалъ неистовымъ голосомъ; Русановъ не зналъ что длать и окончательно потерялся, видя, что гости толпятся на шумъ у двери, окидывая всю сцену любопытными взглядами; они раздались на об стороны и пропустили хозяина.

— Отведите его на верхъ, крикнулъ тотъ, кивнувъ бровями на Леона, и вдругъ запнулся, увидавъ Вдадшара Ивановича.

— Русановъ!

— Бронскій!

Трудно было узнать прежняго красавца Бронскаго, въ этомъ, все еще молодомъ, но страшно осунувшемся желтомъ лиц, окаймленномъ синевой небритой бороды.

— Еще разъ неожиданная встрча, нашелся онъ первый, съ принужденною улыбкой.

— Я не искалъ ея, отвтилъ Русановъ оправясь, — я не зналъ.

— Вы ни чутъ не помшали, здсь все свои, проговорилъ Бронскій, приглашая его войдти въ залу. Между присутствующими на разныхъ языкахъ пробжало слово "Русскій."

Не желая казаться смшнымъ, онъ сбросилъ пальто и послдовалъ за графомъ. Около двадцати джентльменовъ спорили въ кружкахъ, курили, читали газеты.

— Господа, сказалъ Бронскій по-французски, — рекомендую вамъ нашего грознаго усмирителя. Онъ можетъ сообщитъ намъ самыя свжія новости.

Неудержимая злоба закипла въ Русанов при этой выходк; онъ понялъ, что отступать поздно и гордо выпрямился.