Лена вдруг поняла, что не может сидеть в комнате.

Она тихо надела платье и босоножки, выбралась в окно и на цыпочках прошла мимо будки с Барсом к калитке.

Над улицей, на столбе, горел фонарь. Он очень ярко горел, как на сцене, когда ночь ненастоящая. Листья большой акации просвечивали слабой зеленью. Они были похожи на большие перья с мушкетерских шляп. Ветра не было, и тень от листьев лежала на белых камнях забора неподвижным громадным веером.

Лена пошла в конец улицы. Там, изгибаясь на заросшем склоне, убегала вниз лестница. Вниз, к огонькам, крышам, освещенным улицам.

Лена остановилась на верхней площадке. Справа, за каштанами, погромыхивал и мигал цветными огоньками сквозь листья Северный рейд. Впереди и слева было Темное Пространство.

Там, в ночи, сливались море и небо.

В этой громадной темноте полз Одинокий Огонек. Очень маленький и очень заброшенный. Или фонарик на мачте, или окошко в каюте, кто знает…

Лене стало тревожно и одиноко, будто она вдохнула в себя всю эту большую ночь. И сделалось ей очень жаль тот дальний огонек. Бывает так: заберется в душу непрошеная грусть – и хоть плачь.

Но вдруг справа, у невидимого берега, прогоняя всякую печаль, вспыхнули другие огоньки – красные и белые. А из-под них ярко-голубой иглой ударил Большой Огонь. Он проткнул ночь, и там, где брел по темной дороге Одинокий Огонек, вспыхнула звезда ответного прожектора. Потом она погасла, но огонек побежал будто веселее.

А маяк сигналил, не уставая.

Лена вспомнила, что днем видела в той стороне желтую полуразрушенную крепость на мысу, а на крепости – вышку и мачту.

Она засмеялась и пошла домой. Ей было хорошо идти и знать, что там, над старыми бастионами, воюет с темнотой надежный маячный огонь. И никто не заблудится в ночи.

Это воспоминание осталось в ней как яркая звездочка.

– Лерка, – сказала Лена, – вот что… Есть одно дело. Тебе понравится.

Он глянул с недоверчивым интересом.

– Правда, понравится, – повторила Лена. – Только ты пока не спрашивай. Я рассказать не сумею. Это надо посмотреть. Ты согласен?

– Да, – сказал он и мягко, по-кошачьи, поднялся, не отрывая глаз от Лены. – А где это дело?

– Знаешь, где ручей впадает в озеро? Был там?

– Ну, был, – нехотя ответил он. – Один раз… Что там делать? Там нет хорошей глины.

– Неважно. Ты иди сейчас туда. Но не берегом, а лесом, по правой тропинке. Лесом – ближе. Там подожди.

– А ты?

– Я скоро приду… Послушай, а может, ты боишься один в лесу?

– Ну и вопросы ты задаешь, – сказал он совершенно по-взрослому.

– Ну иди… Постой. Ты переоденься, а то всю свою парадную одежду перемажешь. Будет много работы.

Лена сходила в сарай за веслами. Дотащила их, прихрамывая, до причального плотика, отцепила лодку.

Грести оказалось трудновато, потому что больной ногой нельзя было упираться в дно. Лена торопливо налегала на весла и беспокоилась о Лерке.

Зря беспокоилась. Когда лодка села на отмель в устье ручья, Лена сразу увидела Лерку. Его мятый ситцевый костюмчик розовел в темной зелени, как большой шиповник. Лерка уже отыскал корягу. Он по-хозяйски оседлал ее, опоясав толстый ствол коричневыми ногами.

– Я здесь, – отчетливо сказал он сверху и уселся поудобнее. Коряга угрожающе закачалась над откосом.

– Осторожней!

– Ты про этот пень говорила, что будет дело? – спросил он, качаясь.

– Про этот… Да осторожней ты! – с досадой сказала Лена и начала продираться наверх. Было жаль, что не удался сюрприз.

Поднявшись, она за рубашку стащила всадника с коряги и едва удержалась, чтобы не шлепнуть.

– Тоже мне наездник! Вот сломаешь шею!

Лерка не обиделся. Отколупнул гнилушку и доверительно сказал:

– Хорошее дерево. Ты сама его нашла?

– Конечно, сама. Нравится?

– Можно сделать дракона, – задумчиво сказал Лерка. – Только придется чешую вырезать. Вот это будет шея, а это хвост…

– Подожди. – Лена села на шею дракона и поставила Лерку перед собой. – Послушай…

И она стала говорить про ночное море, про пустой берег. И про то, как хорошо, когда видишь вспыхнувший маяк. И как будет здорово, если на озерном берегу тоже загорится маячный огонек. Поставить у причала деревянного великана с фонарем в руке! Будто он вышел из лесной сказки и светит, светит, чтобы никто не заблудился вдали от земли, не проплыл мимо пристани.

Лена говорила и придерживала Лерку за большую пуговицу. Он не двигался. Смотрел ей в лицо. Не в глаза, а куда-то на подбородок. Но слушал внимательно. И, когда Лена замолчала, нетерпеливо шевельнулся.