Лерка продолжал ворочать веслами. Озерный Царь сделался совсем одиноким и маленьким на пустом берегу. Глаза его слились в одну зеленую точку.

«Куда же мы?» – подумала Лена.

На острове Робинзонов отозвалась улетевшая с этого берега песня:

…Есть в покое твоем

Ожиданье тревожной дороги.

А в дорогах твоих —

Чуткий отдых больших скоростей…

– Лерка, – нерешительно заговорила Лена. – Ну чего мы тут одни… А давай поедем к робинзонам!

– Давай! – тут же отозвался Лерка и плюхнул веслами.

– Не попадет нам?

Не попадет, – снисходительно сказал он. И добавил нетерпеливо: – Ну давай поедем. Да?

– Дадут нам там одеться, а?

– Все дадут!

– Только ты пусти меня на весла. Ты вон уже сколько греб! Думаешь, мне не хочется?

Он торопливо перебрался на корму. Лена взялась за гладкие рукоятки:

– Правильно я держу направление? Ты следи.

– Я слежу. Правильно.

Она стала грести, удерживая лодку так, чтобы зеленый огонек берега висел над Леркиным плечом. Лерка сидел съеженный, остроугольный. Почти черный на фоне потемневшего неба.

– Озяб?

– Санька обрадуется… – сказал он. Потом спохватился: – Нет, не озяб… Там у костров погреемся.

Ждали их жаркие костры, и смех, и песни. И сказки, которые рассказывают в палатках веселым полушепотом… Вечер будет еще долгим и хорошим.

А Озерный Царь смотрел им вслед горячими глазами. Он видел, как черная лодка на светлой воде машет узкими крыльями и делается все меньше.

От острова Робинзонов отскочил трескучий катерок и по широкой дуге помчался к лодке. Он поднял волну. Волна разбила отражение Венеры и, крадучись, поползла к причальному плотику.

Там, у самой воды, прижавшись друг к другу, стояли забытые Леркины сандалии.

1968 г.