Лена сама чуть не «закрычала» от негодования, но Санька моментально исчез.

В пионерской комнате Лена развернула газету, с ненавистью глянула на букву «Ы», отыскала в ящике резинку и…

– Елена Максимовна-а… А Лерка и Лодька в кустах за столовой дируц-ца-а…

Они дрались молча. Слышно было только сопенье, да трещали ветки. Верхушки кустов шарахались туда-сюда. Можно было подумать, что средней величины медведь отбивался в чаще от рассерженных пчел.

Потом Лодька и Лерка выкатились на поляну. Выкатились и вскочили.

Драка была деловитая и умелая. Видно было, что противники знают друг друга превосходно. Ни один не тратил сил и времени на запугивания, разведки, обманы. Их выпады – молниеносные и точные – натыкались на такие же защиты. У Лерки была поцарапана щека, у Лодьки чуть припух левый глаз.

Лена поймала себя на том, что с удовольствием следит за схваткой, вместо того чтобы принимать срочные меры. Она шагнула к драчунам, взяла их за воротники и тряхнула.

– А ну! Этого мне еще не хватало!

Они сразу же опустили кулаки. Но смотрели не на Лену. И не в землю. Смотрели друг на друга. Прищуренно и непримиримо. От их разгоряченных спин к Лениным пальцам поднималось влажное тепло.

– Кончили? – спросила Лена. – Или еще будете? – В ней закипала досада: черт знает что, никакого покоя!

– Пусти, – хмуро сказал Лодька.

– С удовольствием! Только сию же минуту выкатывайся домой. Таких боксеров здесь и без тебя хватает… Я думала, с вами можно по-хорошему, а вы…

Она разжала пальцы. Лодька подобрал с травы свою палку и сандалии. И зашагал к лагерной калитке, не оглянувшись.

– А ты марш спать, – приказала Лена взъерошенному Лерке. Он тоже не сказал ни слова. Легко зашагал прочь, прямой и колючий.

Хотя бы оглянулись. Ну хотя бы посмотрели на нее! Нет. Они молча уходили друг от друга – два врага, не кончившие бой. А Лены словно и не было между ними.

Она стояла, опустив руки, пока мальчишки не скрылись. Злость прошла. Нарастало другое чувство – без названия. Тревожное и горькое. Какая-то смесь вины и обиды.

А тут еще эта газета… «Да шут с ней, – устало подумала Лена. – Пусть остается „Крыкодил“».

После полдника на всех перекрестках аллей и дорожек рассыпчато застучали барабаны. Отряды собирались на остров Робинзонов. Так бывало каждую смену: устраивался на острове «робинзоний» праздник. Жгли большой костер, устраивали индейские пляски, рассказывали «страшные» истории, ночевали в больших палатках, а через сутки возвращались в лагерь.

Палатки уже стояли на острове среди сосен, а над береговыми кустами плыл голубой дымок. Это тетя Валя готовила «робинзонам» ужин.

На праздник собирались все, только старший отряд оставался. Он недавно вернулся из настоящего похода и презирал «детские пляски на лужайке».

И еще оставалась Лена. У нее очень разболелась нога. Врач велела не «скакать по лагерю», а полежать хотя бы один день. С отрядом поехал физрук Лева, а Лена оказалась «безработной».

Она немного погрустила, что остается без ребят, а потом подумала, как хорошо будет ей без всякой заботы лежать на раскладушке и читать толстую книгу «Фараон».

Но читать «Фараона» ей не дали. Старшая вожатая Инна Семеновна пришла и строго сказала:

– Значит, остаешься…

Лене сразу захотелось спрятать книжку и вскочить. Книжку прятать было некуда, а вскочить не дала больная нога. Лена виновато села на раскладушке.

– Я бы поехала, да врач…

– Ну, хорошо, – сказала Инна Семеновна. – Но раз уж ты не едешь, я оставлю Сакурина. Хоть раз надо его проучить. Всякое терпение у меня кончилось.

– А что случилось? – невинно спросила Лена.

– А ты и не знаешь! Он учинил дикую драку с этим приезжим! Кстати, не первую. И не вторую… Это пират, а не ребенок…

– Ну, Инна, – сказала Лена. – Ну, какой он пират! Он просто мальчишка. Ну, подумайте, что он тут будет делать один?

– Он будет обдумывать свое поведение, – со скрытым злорадством сообщила Инна Семеновна.

– Вы уверены?

– Нет. Не уверена. Но проучить надо. Он разлагает весь лагерь…

«Дерево ты», – подумала Лена. И сказала:

– Вот уж не знала, что он такой опасный элемент.