Лорд Бернс стоял в расслабленной позе в полусотне шагов от русской принцессы. Мысли его были далеко отсюда. Когда адъютант сообщил о десятом по счету вызове, он даже не отреагировал. Карьера рухнула, пятно не отмыть. Коварная самозванка заманила его в ловушку. Откажись он от дуэли — и от клейма труса не отмыться во веки веков. Если он застрелит ее — позорный титул убийцы женщин сохранится за ним до самой смерти. Хотя наступит она незамедлительно — вон, еще один поклонник бежит, торопится успеть с вызовом.

Выход оставался один — достойно умереть от руки русской принцессы. В то, что она самозванка, он уже не верил. На такой поступок способны лишь особы императорской крови. Картинно отставив ногу в сторону, лорд Бернс встал вполоборота и вскинул голову в ожидании сигнала. Стрелять он не собирался. И даже не моргнул, когда две вспышки резанули по глазам.

Он не знал, что против той, кто брал призы в юношеском биатлоне, шансов у него нет никаких. И даже успел удивиться отсутствию боли, когда страшный удар выбил землю из-под ног. И лишь увидев в стороне оторванные каблуки и услышав восторженный рев толпы, догадался, что произошло. Догадался и, обхватив руками голову, принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Он так и остался стоять на коленях, не вслушиваясь в умоляющий голос адъютанта. Стоял, пока не опустела улица, и луна не взошла над городом. И очнулся лишь от далекого волчьего воя. С трудом поднявшись с колен, не чувствуя онемевших ног, лорд Бернс неторопливо достал из-за пояса заряженный пистоль и медленно поднес его к виску.

Сегодня самый страшный день в его жизни: он должен убить собственного брата. Своего старшего брата — единственного родного человека, оставшегося на этой проклятой всеми богами земле. Проклятой и Буддой и Аллахом. Он должен убить того, кто с малых лет учил его охотиться на юрких куропаток в манговых лесах, идти по следу раненого буйвола и ставить сети в мутных водах Мегхны, избегая острых когтей камышового кота. Того, кто учил его плести корзинки из джута, вить силки на жирных зайцев и прижигать раны от укусов тростниковых змей. Веселого, сильного, ловкого воина с неизменной улыбкой на мужественном, открытом лице. Он должен его убить.

Если он этого не сделает, то на всю жизнь останется маленьким тринадцатилетним мальчиком. Трус и предатель, будет звучать у него за спиной. Этот тот самый, что, испугавшись за собственную шкуру, обрек своего брата на смертные муки? — будут презрительно спрашивать старейшины, щурясь подслеповатыми глазами. Отродье макаки и осла, — будут шептаться девушки на праздниках урожая, ехидно сверкая прекрасными очами. Он должен его убить.

И никто не поймет, что это непросто — взять и нажать на курок, когда по ту сторону мушки находится твой самый близкий человек. И что все оставшиеся годы это будет сниться каждую ночь, как снится сейчас в кошмарах его младшая сестра. Маленькая Лакшми, вся вина которой заключалась лишь в том, что она пыталась тайком принести рисовую лепешку своему плененному брату. Сонному британскому солдату, охранявшему темницу, лень было разбираться в тяжести содеянного и он просто ударил ее. Ударил прикладом мушкета в висок, и уже третий день она лежит в беспамятстве.

Сглотнув слезы, Чаран Индра прошептал молитву. Он уже не верил в богов, отвернувшихся от его земли, и молился привычно, но без души. Лал — так называл его старший брат. Лал — звонкий голосок его сестренки все еще звучал в ушах. Чаран Лал Индра — так было записано в податной книге сборщика налогов Британской Ост-Индской Компании. Запись появилась три года назад, когда в деревушку вошли английские войска.

Цветущее селение угасало на глазах. Первым делом колонизаторы увеличили налоги. Но это еще полбеды — хуже всего, что им запретили торговать собственной продукцией. Плетеные узорчатые корзинки из джута, роскошные ковры умелых рукодельниц, дивный мех бенгальской лисы и белый рассыпчатый рис — все это уходило за бесценок скупщикам Компании. В каждой из деревушек встали на постой гарнизоны, и если им недоставало еды, то староста отправлялся на виселицу.

И еще одна беда пришла вместе с англичанами. И без того скудные поля, страдающие от постоянных наводнений, были перепаханы под плантации опиума. В деревнях начался голод. Те, кто еще был полон сил и здоровья, бросали землю и поступали на службу в войска Компании. Иных ждала другая, печальная участь — участь бессловесных рабов на маковых полях. Добрая треть окрестных селений вымерла под корень.

Родная деревня Индры, всегда славившаяся шумной и богатой ярмаркой, пока еще держалась, но уменьшилась почти вполовину. Исчез детский смех с улиц, и не звучала задорная дробь бахии на вечерних посиделках. Давно он не видел страстной пластики гибких танцовщиц и не слышал мелодий печальной ситары.

А год назад его брат ушел в леса вместе с десятком крепких и отчаянных парней. Через три месяца их стало две сотни. Запылали оружейные склады гарнизонов, с пустыми руками возвращались в Калькутту караваны скупщиков Компании. В деревню зачастили дознаватели генерал-губернатора, а Компания объявила награду за голову его брата — тысячу гиней золотом.

И предатель нашелся. Темной дождливой ночью, когда даже гиббон не кажет носа из ветвей баньяна, а гроза лесов — бенгальский тигр — прячет свой рык в зевотной дремоте, его брат пробрался в деревушку на свиданье с невестой. Связали обоих. И казнь состоится сегодня. Сотня плетей для невесты и виселица для лейтенанта туземной роты, отказавшегося быть палачом для разбойника. Именно так объявлено в указе генерал-губернатора.

Бандит и поджигатель — так зовут его британцы. Мститель и защитник — шепчут в народе. И для него англичане уготовали особую честь: колесование. Брата привяжут к колесу, переломают все кости, позвоночник и привяжут пятки к затылку. И несколько дней он будет мучительно умирать в одиночестве, глядя в далекое синее небо; лишь птицы, что будут склевывать еще живую плоть, станут его проводниками в мир теней.

Он обязан его застрелить. Брат достоин умереть от пули, а не от рук палача. И Лал вызвался сам. Горячие головы из числа повстанцев предлагали идти на штурм, чтобы освободить своего вождя, но две сотни плохо вооруженных воинов против полка регулярной армии — это как хворостинка против взбесившегося слона. Туземную роту, на которую была слабая надежда, обезоружили еще вчера.