— На, почитай! С посольской почтой пришло. — Екатерина рассерженно сунула ему сложенный вчетверо листок бумаги. Легковесность ответов вывела ее из себя. — Муженек ее нашелся. Глянь, что пишет.

Потемкин поправил повязку на глазу и неторопливо развернул письмо. Мелкие неровные строки прыгали, словно писано было на коленке, впопыхах.

«Мой маленький чертенок! Сейчас закончу маленькое дельце и скоро буду у тебя. Извини за короткое послание и скверный почерк — пишу на ходу, в карете. Люблю, целую, всегда твой — великий вождь Сладкий Язык». Фаворит озадаченно крякнул, прищурив единственный глаз:

— Какой вождь? Что еще за черти с языками?

— Вот и я о том же. Слишком много загадок в ней сокрыто, — пригубив глинтвейн, задумчиво ответила Екатерина. — Самое интересное, что этот вождь индейский представляет Заморье в Европе. Но и не это главное. Князь Барятинский отписывает, что Версаль хочет признать самозванку.

Светлейший нахмурился. Отослав взмахом руки безмолвную служанку, он прикрыл полог шатра.

— Это нам в пику. Турецкую карту можно считать битой и Людовик ищет иные пути. Мой верный человек доносит, что барон Брейтель получил секретный указ на прошлой неделе. О чем — пока неведомо.

— Все, что может погрузить ее в хаос и прежнюю тьму, мне выгодно, ибо я не заинтересован в развитии отношений с Россией, — по памяти процитировала Екатерина одно из перехваченных посланий и в сердцах добавила: — Когда ж он сдохнет, этот самодовольный индюк?!

— Что еще пишет Иван Сергеевич?

— Сладкий Язык… — императрица усмехнулась краешком губ, — сколотил недурной капитал на Амстердамской бирже. Когда все, сломя голову, скупали акции новой британской золотопромышленной компании, он играл на понижение. И едва весть о разгроме англичан у Лысой горы достигла Европы, в выигрыше остался он один… По Версалю гуляют слухи, что Людовик предложил Заморью войска в обмен на половину концессии. Потемкин зябко поежился, плотнее закутываясь в шубу.

— Против англичан у него кишка тонка. Но если наша самозванка согласится с предложением, то Лондону я не позавидую — противостоять ее пушкам и винтовкам крайне тяжело. Даже той малой партии, что она прислала нам в дар, хватило выбить османов из Крыма.

— А ведь права оказалась Юлия, — Екатерина в раздумьях покосилась на блюдо с остывшими кулебяками. — Стоило нам войти в Бахчисарай, Европа сразу заговорила о мире. Боятся, что и Порта окажется под нами.

Фаворит не терзался сомнениями: ловким движением забросив в рот икорный блинчик, неторопливо прожевал его, запил глинтвейном и спросил:

— Вот скажи мне, Катя, как так получается? Войск у самозванки кот наплакал, собственной земли — Рязанская губерния и та поболе будет…

— Бостон к ней присоединился, Нью-Йорк петицию подал о протекторате. Наш славный корсар, а ныне адмирал ее флота Ламбро Каччиони разгромил в заливе эскадру с гессенскими наемниками, — напомнила государыня. — Англичан колонисты американские бьют в хвост и в гриву. Не все ладно у нашего монаршего друга и в Индии — принцесса отметилась и там.

— Вот и я о том же, — подхватил светлейший, машинально отметив, что Екатерина впервые назвала самозванку «принцессой». — Она за несколько лет сделала столько, что иным за столетия не добиться. Войском у нее атаман казачий командует, спекуляции дикарь безграмотный творит… Тут волей-неволей в бабкины сказки поверишь про ведьмаков да леших.

Разговор прыгал с пятого на десятое, но августейших особ смущало не это — морозец под вечер крепчал нешуточно, постепенно забираясь в теплый шатер.

— Умна она, родственница моя самозваная, и удачлива — усмехнулась Екатерина, вставая и отдергивая полог. — Давай-ка, Гриша, домой собираться. Загостились мы ноне, пора и честь знать.

Снаружи, изрядно промерзший, поджидал, переминаясь с ноги на ногу, Разумовский. Расплывшись в улыбке, подскочил, придерживая завесу.

— Довольна ли, матушка? Все ли по нраву пришлось?

— Благодарствую, граф, — императрица милостиво кивнула головой. — Не серчай, что уезжаю столь рано, дела срочные покоя не дают… — и, уже прощаясь, обронила: — Вели моей статс-даме поспешать следом.

О ком идет речь, Разумовский уточнять не стал: с недавних пор фаворитка в свите у государыни была только одна.

В карете ехали молча. В Петергоф прибыли с заходом солнца и сразу проследовали в Малый кабинет. Екатерина, разлив кофе по крохотным чашечкам, неожиданно спросила:

— Знаешь, какой ребус она мне загадала вчера? Я весь день голову ломала. Когда рассказала Эйлеру, он хохотал до упаду.

Потемкин молча ждал продолжения. Под словом «она» государыня обычно подразумевала либо свою фаворитку, либо заокеанскую принцессу.

— Слушай внимательно, — оживленно начала императрица, предвкушая развлечение. — Три студиозуса решили купить экипаж вскладчину. У каждого было по 10 рублей. Они заплатили купцу, забрали покупку и уехали. И тут торговец вспомнил, что по случаю рождения наследника он побожился всем покупателям делать подарки. Отдав приказчику 5 рублей, он велел догнать молодых людей. Служка догнал их, но решил подзаработать. Два рубля он оставил себе, а студиозусам раздал по рублю. А теперь смотри… — торжественно воздев палец, Екатерина сделала паузу. — У них было по червонцу у каждого, то есть — тридцать на всех. По рублю им вернули обратно. Значит, экипаж им обошелся в 27 рублей. Два рубля осталось у приказчика. Куда пропал рубль?