— Это рядом, в двух кварталах, — вздохнув с облегчением, услужливо ввернул секретарь. И мысленно перекрестился, в надежде избавиться от ночных гостей. — Бывший особняк графини д'Эстрэ, что на улице Гренель.

— А что творится в Париже?

— Смута, — секретарь безразлично пожал плечами. — Кто-то чернь подстрекает к бунту, воззвания и памфлеты едкие на плацах разбрасывает.

— Так что же князь в пору смутную по ночам разъезжает? — искреннее возмутился Потемкин. — Жизнь его империи властна и матушке-государыне, а не ему лично. Не дело посла шпагой орудовать, иные цели перед ним ставлены.

— Граф д'Аранда, посол гишпанский укрытия просил, — вступился за шефа секретарь. — У нас гостил, почитай, неделю, но инквизиция ноту прислала, вот и решили от греха подальше его перепрятать. А в приказ посольский, что от Заморья, они не сунутся — от обмена верительными грамотами сами отказались. И караул там грозный, не чета нашему…

Обещанный грозный караул у чугунной ограды отсутствовал. Но стоило выйти из кареты, как пятнисто-серые тени, невидимые доселе на фоне гранитных стен особняка, материализовались словно из воздуха. Угрожающий лязг затворов и бездонные зрачки стволов послужили приветствием для незваных гостей.

— Кто такие и к кому? — широкоплечий офицер с резкими чертами взирал бесстрастно и холодно. На ощетинившихся гвардейцев светлейшего он даже не взглянул.

— Его светлость князь Потемкин с частным визитом, — с вызовом в голосе доложил адъютант.

Бросив резкую команду на английском, офицер сделал шаг в сторону и коротко кивнул головой.

Пламя камина играло тенями на парчовых обоях уютного кабинета. За кофейным столиком под настенным светильником сидело трое мужчин: русский посол князь Барятинский, шевалье Ив Костилье и полномочный резидент Заморья славный вождь по прозвищу Сладкий Язык.

Мерцал топазом маслянистый коньяк в пузатых бокалах, тлела забытая сигара на краешке черепахового панциря, запах свежесваренного кофе щекотал ноздри, отвлекая от беседы. Впрочем, Денис особо и не вслушивался в спор собеседников. Беглому кабальеро из испанского знатного рода места в раскладах не находилось. Пока не находилось. А что будет дальше, одному творцу ведомо. Но раз князь просит о помощи, то почему бы и не удружить?

Мысли вождя витали далеко. Эта эпоха поразила его до глубины души. Здесь наемный убийца предлагал дуэль, здесь дворяне — русские, французские, английские — в первых рядах карабкались на крепостную стену и первыми получали мушкетную пулю или каленый клинок в грудь. И лезли не за чинами и наградами, а лишь потому, что они лучшие. Они — дворяне, благородная кровь. И они должны быть лучшими во всем. Даже в смерти.

Да, покупались должности и звания, кто-то искал протекции у августейших особ, не брезгуя подношениями, процветало мздоимство, но… Но были и другие. Те, кто трудился на благо отчизны не из-за имений, поместий и крепостных душ, а по велению сердца и души. И к богатству относился спокойно и даже равнодушно. Рвался во власть не за жирным куском, но за славой для родины. И таких было большинство. Золотой телец еще не воцарился над миром.

Даже девятнадцатый век отличался от этой эпохи. Про более поздние времена не было и смысла говорить. Дениса поразила Злата с ее Заморьем. И у нее были казнокрады, преступники и бездушные чинуши. Но те, кто служил ей верой и правдой, знали одно железное правило. Это правило было вбито в голову и высшему советнику судейского корпуса и низшему чину полиции. Вбито, выжжено каленым железом. Есть всего один закон — справедливость. А все остальное — лишь комментарии к нему.

Как это удалось сделать молоденькой девушке, он не знал. Но и французы, и сербы, не говоря уже о запорожских казаках, твердо верили в одно — за своей государыней они как за каменной стеной. Значит задача его усложнялась многократно. Уничтожив одно, он должен сохранить другое. Тот слабый росток нового мира, создаваемого в Заморье, должен дать побеги, окрепнуть и разрастись по всему миру.

Дверь приоткрылась с легким шорохом, выводя из раздумий. Мелькнули рыжие космы, и тихий шепот взорвался в голове:

— Денис Иванович, там Юлия Васильевна приехали. — Алексашка радостно ухмыльнулся и еще тише добавил: — Злые-е!

На секунду показалось, что он сидит у себя в офисе на Невском проспекте. Лишь на секунду. Потому что в следующее мгновенье тяжелые створки с грохотом распахнулись и нежные руки обвили шею, не давая вздохнуть.

— Я так и знала, что ты в Париже! Опять на француженок потянуло?

Ухо отозвалось привычной болью. Отстранившись от девушки, Денис жадным взором оглядел ее. Ехидный вопрос не замедлил себя ждать.

— Нравлюсь?

— Очень!

— А ты мне — нет!

— А сейчас? Он прикоснулся к ждущим губам легким поцелуем.

— Ну, так немного лучше, — сварливым тоном произнесла Юлька и смущенно обернулась. Усмехался Потемкин, наблюдая за любовной сценой, с открытыми ртами взирали Костилье и Барятинский, округлив любопытные глаза, глуповато улыбался Алексашка.

Первым пришел в себя русский посол. Растерянность не конца покинула его, и протокол оказался несколько скомканным, но церемонию приветствия важного гостя он сумел довести до конца. Чем и выручил хозяина, в чьи обязанности, собственно, это и входило.