Зиновий остановился у ограды, за которой возвышалась церковь о пяти куполах. Он вздрогнул от неожиданности. Шел, куда глаза глядят, а ноги привели его к храму. Иначе и быть не могло…

Он помнил эту церковь. Раньше здесь находился какой-то склад. И купола были без крестов. В то время школьникам запрещалось приближаться к церквям на пушечный выстрел. Но время изменилось. Россия уже не та, что прежде. Склада в церкви больше нет. Кресты на золоченых куполах, колокола на колокольне. Светлое благоухающее сияние вокруг храма. Божья благодать. А красиво-то как – залюбоваться можно! И душа поет…

Из благоговейной задумчивости Зиновия вывел человек, коснувшийся его руки. Светлый, пахнущий свежими яблоками человек. Он прошел мимо, сунув ему в руку десятирублевую монету. Зиновий понял, что его приняли за нищего. Но не обиделся. Действительно, его вид оставлял желать лучшего. Из тюрьмы для смертников на свободу не выходят – одежду заключенных не хранят. Но не могло же начальство отпустить его на волю в робе. Поэтому и одели в какое-то рубище с чужого плеча. Старая грязная рубаха с запахом плесени, воняющие мочой брюки, разбитые вдрызг ботинки на босу ногу. Пусть так, зато он на свободе. И у него есть возможность помолиться и поставить свечку за свое чудесное избавление от уголовной напасти. Но прежде всего он поставит свечку за упокой грешной Наташиной души. Жила непутево и умерла так же. Нет страшнее греха, чем самоубийство…

– Эй, ты какого здесь хрена!

Сначала над ухом раздался истерично-грозный выкрик, а затем в плечо несильно, но требовательно ткнулся чей-то кулак. Зиновий взглянул на обидчика. Придавленный жизнью пропойца. Немытые космы, небритое, болезненно темное лицо. Грязный, вонючий…

– Зачем кричишь? – с упреком во взгляде покачал головой Зиновий. – Я не глухой. Я в храм пришел, а ты кричишь. Нехорошо.

– Ты за бабками пришел. А это наше место! Еще раз увижу здесь, убью!

– Сам скоро умрешь. Очень скоро. Подумай, с чем к богу придешь?

Мужчина был смертельно болен. Что-то с печенью и сердцем. Долго не протянет… Зиновий был уверен в этом, может, потому таким убедительным и казался его взгляд, которым он пытался усмирить злобного попрошайку. Бедняга завороженно уставился на Зиновия, не в силах произнести и слова. Проняло человека, страшно ему стало.

– В храм сходи, покайся, – поворачиваясь к нему спиной, сказал Зиновий.

Увы, но десяти рублей на свечку не хватило. Оказалось, что десять рублей по нынешним временам – смешные деньги. Женщина из церковной лавки над ним не смеялась, но свечку задаром не отдала. Да она и не обязана была этого делать. Впрочем, Зиновий не унывал. Ведь в общении с богом не столь важна ритуальность, сколько открытое сердце. Пусть не самое доброе сердце и не самое безгрешное, но главное, что открытое. И что молитва идет от души. Необязательно через священника, но обязательно от души…

Зиновий дождался вечерней службы, отстоял ее. Из храма выходил в числе последних. И не очень удивился, когда у церковных ворот увидел небольшое столпотворение.

В окружении людей с гримасой предсмертного ужаса на лице лежал тот самый нищий, который наорал на него из-за случайных десяти рублей. Зиновий даже знал, от чего он умер. Сердечный приступ. Все-таки он прав в своем прогнозе: нищий должен был умереть очень скоро. Но успел ли он хотя бы мысленно покаяться в своих грехах. Хорошо, если да…

– Мил человек!

Зиновия тронула за руку женщина преклонных лет. Морщинистое лицо, седые волосы, выбивающиеся из-под платка, сгорбленная спина. Глаза добрые, улыбчивые. Фиолетовое свечение с яркими проблесками. Запах прошлогодних сухофруктов. Чувствуется, что душа стремится к добру, но что-то мешает…

Зиновий вопросительно посмотрел на нее.

– Это правда, что ты предсказал Мишке смерть? – заискивающе спросила она.

– Правда в том, что случилось.

– Да, с ним случилось. А что случится со мной?

– Все там будем.

– Хотелось бы знать, когда. И что со здоровьем, хотелось бы знать.

– Суставы у вас больные. А так ничего.

– Ох, ломит кости, сынок. Еле хожу. А жить сколько осталось?

– Я не кукушка.

– А-а, понимаю. А куда идешь сейчас, сынок?

Зиновий и сам не знал, куда идет. Просто шел. И женщина за ним. И не скажешь по ней, что еле ходит.

– Иду.

– Может, ко мне на огонек заглянешь? Чайку попьем. А то я смотрю, тебе и податься-то некуда.

Святая правда. Зиновию действительно некуда было податься. Квартира, в которой он жил с матерью, уже давно отошла городу: он же к высшей мере был приговорен, а не к сроку. К бывшей жене путь заказан: у Люды давно уже новый муж. Он хоть и пьет как сапожник, но это их проблемы, Зиновия не касающиеся. Впрочем, он мог вернуться в свою обитель. Но до нее еще добраться надо. А денег нет. Да и паспорт надо бы справить. Что ни говори, а неплохо было бы сейчас чайку попить. Хорошо бы с бубликами…