В тишину кабинета врывались звуки перестрелки, то замирающе-далекой, то невероятно близкой, почти у самого подъезда. Четко отбивая такт, загремел на крыше соседнего дома пулемет. Пуля угодила в уцелевшую фрамугу, сделав стекло причудливо-лучистым.

Степан вспомнил Большой театр столицы, трибуну Всероссийского съезда Советов и живого, энергичного Ильича… Вот этот простой и великий в своей мудрости человек смотрит сейчас сюда, на пылающий край. Он переживает вместе с народом боль утрат, нужду и голод — он не оставит его в беде!

— Из Орла вышел бронепоезд, — как бы отвечая Степану, заговорил Октябрев. — На помощь к нам спешит рабочий Железный полк. Но кулаки во многих местах разобрали путь и перерезали телеграфные провода. Они распространяют лживые слухи о падении города, чтобы запугать села, не примкнувшие к восстанию. Они хотяи выиграть время, пока с Украины придут немецкие оккупанты. Необходимо послать навстречу бронепоезду и для связи с уездом надежного товарища. Ленинская директива должна быть выполнена точно..

Наступила тишина. Люди стояли, обдумывая предложение.

— Пошлите меня, — выступил Долгих и даже на минуту перестал поддерживать раненую голову.

Ему не ответили. Только Сафонов сердито заскрипел стулом. Долгих обиженно прислонился к печке.

«Дернуло же меня назваться, — негодовал на себя продкомиссар, — могут подумать, что струсил. Небось каждому хочется выскочить из этой мышеловки».

Степан взглянул на Долгих и бессознательно отошел за спины товарищей. Но тотчас услышал свое имя, произнесенное кем-то вполголоса. Усталые, не смыкавшиеся за ночь глаза присутствующих повернулиськ нему.

— Могу тебе посоветовать одно, — тихо сказал комбедчику Сафонов, — пробирайся через вокзал, мимо нашего депо. Так-то вернее.

Лицо его исказилось болью. Он посмотрел на простреленную ногу и умолк.

— В добрый час. За склад не беспокойся, — дружески кивнул Октябрев. — Там у нас крепко.

Люди без предупреждения заторопились к выходу. На заставах: усиливалась пальба. Враг начинал всеобщую атаку.

Сменив серую куртку на мужицкий пиджак, расчесав отросшую бороду, Степан шагал к вокзалу. Он перелез через кладбищенскую ограду, прячась за памятники и кресты, миновал фронтовую полосу и очутился за го родом.

Все ужасы ночи остались позади. В чистом утреннем воздухе хлопали крыльями вспугнутые перепела, ныряя по густому просу. Парным молоком белела поздно отцветающая гречиха. Сверкали рельсы убегающей вдаль железной дороги. Земля отдохнула за ночь от вчерашнего зноя и лежала упругая, теплая, в легком пару.

Степан быстро шел вдоль насыпи. Чем-то освежающим повеяло на него с родных полей. Хотелось взять Косу и валить ряд за рядом высокую, обрызганную росой траву.

Вдруг он живо представил себе окопы, свист пуль и Настю, тихую и строгую, с карабином в руке. Не верилось, что жизнь, которую Степан любил, могла быть такой жестокой и страшной.

Размышляя, он даже не обратил внимания на группу мужиков, показавшуюся из-за бугра. Мужики шли, балагуря, как ходят обычно поправлять общественную плотину или размытую дорогу: с лопатами, топорами, вилами на плечах.

Степан, поравнявшись, снял картуз, и некоторые из встречных ответили тем же приветствием. Один, что шагал впереди, в нагольном полушубке нараспашку, крикнул: — Из города? Коммунистов не кончили еще?

— Слободской, — ответил Степан, догадавшись, куда и зачем направлялись люди.

Он невольно окинул взглядом ровное поле, где не скроешься от опасности. Мужики прошли мимо… Только передний в нагольном полушубке остановился и спросил подозрительно:

— Слышь, тово-этово… Покажь документ!

— Документ? — рассмеялся, Степан, убыстряя шаг. — Какие тебе, старый хрен, документы? Вон моя изба, в Стрелецкой слободе! Поди, сверься!

Тогда остановились и другие. Они сразу заспорили, размахивая руками.

— Постой-ка! Погоди!

Степан услышал позади топот догонявших ног. Втянул полную грудь утренней прохлады и побежал с необыкновенной легкостью и быстротой. В ушах отзывался лишь стук собственной крови.

Но, оглянувшись, Степан увидел настигавшего его мужика в нагольном полушубке, с вилами наперевес. Перед глазами промелькнули убийства Быстрова, Селитрина, доктора Маслова… Ноги вдруг налились свинцовой тяжестью. Скорость бега замедлялась с каждой минутой.

Мужик был почти рядом. Что-то коснулось спины Степана, — быть может, концы неуклюжих вил…

Степан рванул из кармана наган и увернулся от просвистевшего над головой металла.

— Пантюха, не упусти! — орали вслед. — Кажись, жердевский комбедчик! Нижи вилами-то! Не махай, а нижи, чертов прасол!