Шрифт:
Степан бежал из последних сил. Почти не поворачиваясь, выстрелил — и тут же услышал, как догонявший шлепнулся на землю.
Выскочив на бугор, Степан оглянулся. Мужики стояли возле свернувшегося в траве человека. Кто-то из них с запозданием грохнул из обреза. Пуля запела высоко над бугром.
— Вот вам и Пантюха! — усмехнулся Степан, направляясь к селу Кирики.
Теперь он шел с опаской, рассматривая издалека кириковские избы, стараясь угадать по малейшим признакам, что там творится, но на улице никого не было. Даже дети не показывались. Утреннее солнце ярко плавилось на железных крышах богатых домов.
Степан нахмурился. Ведь Пантюха-то, известный ярмарочный прасол, жил в Кириках. Значит, село было захвачено восстанием. Надо было сворачивать в сторону, пока не поздно. Однако он шел вперед, прижав ладонью нагрудный карман с ленинской директивой.
Из-за вала, поросшего крапивой, поднялся молодой парень. Под мышкой — дробовик. Рыжий чуб свесился на левый глаз.
— Эй, герой, по какому делу спешишь?
Степан, остановившись, молча нащупал рукоять нагана. Но лицо парня показалось ему знакомым.
Тот поправил свой буйный чуб. Не дождавшись ответа, пояснил:
— Ежели кулацкий агитатор — ворочай назад. На город не пойдем.
И в подтверждение слов, важно, не торопясь, взвел курок.
Радость наполнила сердце Степана. Он подбежал и обнял оторопевшеко парня.
— Оська! На парамоновском работали…
— Степан! — закричал Осип Суслов, показывая крупные белые зубы… — Родная мать не узнает… Борода, пиджак стариковский! Ты из города?
Степан кивнул, шаря по карманам. Он искал трубку.
— У меня там жена, — взгрустнул Осип, — по делам сельсовета уехала и застряла. Кто знает? Может, убили бандиты…
Степан отвел в сторону глаза. Вспомнилась молодая женщина в отряде Быстрова… Сказать? Решил не говорить; он и сам не представлял, куда она девалась.
— Наше общество вынесло приговор: не выступать! — рассказывал Осип, садясь на траву и вынимая пестрый кисет с табаком. — Кулачье приезжает агитировать, а мы их в погреб! Четырех уже замкнули. Нынче один на серой лошади прикатил, угрожать начал: «Возьмем город, придем село палить… Сам Клепиков такой указ дал». Едва ноги унес, угрожальщик. Попробуй, кинься! Нас тут, почитай, тысяча дворов. Ежели немец придет — и немцу баню устроим!
— И оружие есть? — осведомился Степан.
— Имеется. Пулемет у кулаков отобрали.
— А хлеб? Осип вздохнул.
— Хлеб, Степан, не трогали. Только что выбрали комбед, и пошла эта заваруха. Как тут быть?
— Веди меня к председателю комбеда. Осип засмеялся.
— Чего тебя водить? Ты сам пришел.
— Вот как! — Степан удивленно поднял брови. — Ну, Осип, собирай народ! От Ленина телеграмма получена.
Подавляя восстание, нельзя забывать о рабочих и деревенской бедноте. Хлеб — наше верное оружие. Открывай кулацкие амбары! Начинай с тех, которые ушли на город!
Глава пятидесятая
Вскоре Степан выехал верхом на станцию. В Кириках он побрился, снял пиджак и теперь был в одной белой вышитой рубашке, молодой и поздоровевший. Припекало солнце. Лошадь отбивалась от безотвязного роя слепней, мотала хвостом и головой. Высоко в лазоревом небе плавал серебристый ястреб, высматривая добычу. Притихли, угомонились птичьи хоры, чуя близость врага. Лишь могучей волной шумела и разливалась из края в край золотая нива.
Степан сорвал крупный ржаной колос, вышелушил спелые зерна, кинул в рот. Он вспомнил, что уже две ночи не спал, и почувствовал усталость. Там, где под насыпью проходили водосточные трубы, Степан делал минутные остановки и утолял жажду ключевой водой. Иногда ему хотелось тут же лечь и заснуть… Но это означало — погубить дело.
Еще издалека Степан увидел на подъездных путях станции большую толпу. Приближаясь, он заметил в центре сборища дрезину, с которой черноусый мужчина в военной гимнастерке выкрикивал:
— Именем всей повстанческой армии и ее командующего Клепикова объявляю вас мобилизованными. Не бойтесь, в город идти не придется. Там нынче управятся и без вас. На вашу долю выпала задача — не допустить к большевикам подкреплений. Я послан для руководства. Вот мандат штаба!
Он помахал над головой бумажкой и спрятал в карман. Затем вытер платком лоб, расправил внушительным жестом усы, как бы гипнотизируя недовольную толпу. — За такие дела по головке не погладят, — сказал кто-то со вздохом.
— Ослобони, слышь, косить время! — взмолился старческий голос из колыхнувшейся людской, гущи. — Видишь, как она, матушка, забелела! Семена уж отдает, скоро дождем посыплется! Ведь теперь день — год кормит!
Уполномоченный мятежного штаба снисходительно усмехнулся, показав золотой зуб. Но сразу посуровел, наблюдая непонятное движение в толпе.
— Я солдат, — крикнул он строго, — и подчиняюсь приказу… Что за шум? Смир-р-но! Я предупреждаю…
— Выстрел оборвал конец фразы. Черноусый схватился за карман, стараясь вытащить револьвер, но пошатнулся и упал с дрезины.