–  Это не к нам, - улыбнулась она, услышав интересующую Максима фамилию. Гауптштурмбанфюрер СС. Прославился… нет, не расстрелами. "Историческими изысканиями". В принципе, разграбил весь наш край. Всё, что представляло историческую ценность. А потом пропал. Он был не палач, а грабитель. Поэтому и искали его более тщательно - чтобы вернуть награбленное. Много что говорили. И писали. Вроде бы видели после войны где - то в пампасах. Не знаю… Но думается мне, что нашёл он конец свой где-то здесь. Да нет, партизаны и всякие там диверсанты больше в других постреливали, позначительней, чтобы шуму побольше. А этот… Но вот с церковью задрался зря. На православные никто и не смотрел - грабили и жгли без размышления. А вот католическую… Он прямой запрет имел - если знаете, их фюрер был с ватиканом в очень неплохих отношениях. А наш искусствовед на свой страх и риск лез. До чего - то докапывался. В его бытность и наш ксёнз пропал. Уже ближе к концу оккупации. Потом нашли, закатованного. На партизан списали. А потом и этот деятель пропал. Ну кому тогда какое дело было? Думали, вместе с остальными дёру дал. Или попал к кому под горячую руку. Да и кому думать было? Это уже потом, когда о реституции культурных ценностей заговорили, когда оказалось, что наш гауптман ни кем-нибудь, а лично Гиммлером назначен… Но всё равно, где он, что с ним - всё покрыто мраком. А чего он вас заинтересовал, молодой человек?

–  Да не так он, как… Вот вы сказали, что-то он хотел из костёла? Не знаете, что?

–  Э, молодой человек, наш костёл - хранилище ещё тех тайн. Но ключа от этого хранилища теперь нет. Насколько я знаю, все эти секреты передавались от одного ксендза к другому изустно. И последним был этот самый. Замученный. Может, ещё Папа Римский что знает. Или кто возле него. У нас - не докопаетесь.

Поблагодарив старушку и щедро расплатившись, Максим направился к автомашине.

–  Сможешь тихонько выкопать здесь явку глубиной метров в десять?
– поинтересовался он у Николая, когда они возвращались на курорт.

–  А что, есть?
– выдохнул тот.
– И много? И даже вот такое - показал он взглядом на перстень Максима.

–  Думаю, на своей тачке не увезёшь. Даже положенную долю.

–  Какую это ещё долю? Кому? В закрома? В бюджет?
– тут же начал делить шкуру неубитого медведя брат Антонины.
– Я лучше со здешними договорюсь. Всё дешевле обойдётся. Ты только место покажи. А этот перстенёк…

–  Нет, Коль. Это - особая песня, - залюбовался находкой её новый владелец.
– Но злата - серебра там…

На ужин Максима всё же уговорили пойти в курортный ресторан. Народу было мало и поэтому все пристально начали рассматривать Максима. Не желая портить другим аппетита, наша компания заняла отдельную кабинку. Хороший заказ тут же расположил к ним официанта. Но когда ребята принялись за десерт, он же, наклонившись прошептал: "Рассчитывайтесь и уходите".

–  Ещё чего!
– реванул, было, Николай, но гарсон приложил руку к губам.

–  Тем… не понравились вы, но понравилась ваша машина, - вновь прошептал он, а на повышенных тонах добавил: Не верите, пересчитайте сами!

–  Это - страшные люди. За столом - не все. Но уже вызвали, скоро будут.

–  Спасибо, мужик, - поблагодарил Николай, щедро расплачиваясь за обслуживание и информацию.

–  Ну что скажешь?
– поинтересовался он у Максима.

–  Думаю, девчат надо отправить. Не их дела. Да и тебе… на всякий случай…

–  Ещё чего!!!

–  Ну, хорошо. Девочки, будто в туалет, потом в номер и сидеть тихо.

–  Мы остаёмся, - переглянувшись, в один голос ответили девушки.

Продолжить спор не удалось. В кабинку заглянула нахальная щербатая ряха.

–  Мужики, как бы с вашими девками потанцевать?

–  Наши девушки не танцуют, - сухо ответил Николай.

–  Да ну? Такие ципы, и не танцуют? Хлопцы! Тут у нас пару монашек!
– нарывался на скандал щербатый.
– Во, слыхали? Общество хочет лицезреть.

–  Выйди отсюда, - всё ещё сдерживался Николай.

–  Вась, меня прогоняют, - заныл щербатый.

Но интермедия закончилась быстро. В кабинку ворвались видимо только приехавшие хмурые личности - по одному на каждого. Без разговоров приставив ножи к горлу, они на мгновенье застыли, давая прочувствовать весомость их аргументов.

–  Кто вякнет или взвизгнет - тут же проткнём. Тихо вниз. Разговор есть, - заявил, видимо, главарь, тыкая ножом в шею Николаю. Конечно, и обе девушки, и Тонин брат верили в возможности Максима. Видели, убедились. Но в возможности целительства. А здесь… Даже если потом и вылечит, но сейчас… Бледные, на ватных ногах они вышли их кабинки.

–  Туда, - указал тот же мрачный главарь на чёрный ход. Максима поразило, что бандиты даже не убирали своих ножей. Компания сидела за своим же столиком, не обращая на них внимания (алиби?) и только щербатый осуждающе покачал головой, типа " не надо было обижать". По лестнице, через кухню, где тоже никто якобы не заметил ничего странного, - на улицу, затем - в приктнутый к выходу микроавтобус.

–  Но мы можем узнать, куда и зачем?
– подал голос Николай.

–  Скоро узнаешь.

Максим рассматривал бандитов. Шестеро с водилой. Откуда, ну откуда берутся вот эти отморозки? Нет, внешне… хотя и внешне. Всё те же вязанные шапки с выступающими оттуда челюстями. Холодные равнодушные глаза. Вот только у вон того, справа, когда на девчат косится, глаза разгораются. Потешишься, как же. А девчата молодцы. Держаться. Татьяна в себя ушла, молится, наверное, а Тонька…

–  Да убери эту железку!
– оттолкнула она от себя нож.
– Что, боишься, шпанюк? Тычешь и тычешь.