Шрифт:
– К чему это?
– Ни тогда, ни теперь люди не созрели до искренней благодарности за добро. Как только перестаёт что-то болеть, мы тут же забываем о враче. А можем ещё и плюнуть. Нет, в спину, конечно, потому, что - а вдруг ещё понадобится!
– Максим, ты просто сейчас обижен. Люди лучше. По крайней мере, очень многие…
– Хорошо. Но всё- таки - всех?
– Детей - всех!
– Но рождаются и вообще безмозглые!
– Но ты же можешь! Можешь ведь?
– Нет… только некоторые участки…
– Вот и я бы…
– А потом пришёл бы ооочень умный дядя, посмотрел бы на этих деток, на их исцеление, объявил бы тебя преступницей и запер куда следует, а?
– Но за что???
– За то, что ты исцеляешь детей без разрешения родителей.
– Он что, дурак?
– Да нет, я же сказал, он очень умный. И вообще, кто его знает, как твоё лечение аукнется? Может, ты вообще как эти… "Чужие". Подкладываешь в детские организмы яйца чудовищ, а лет через десять или двадцать - всё равно, вылезет из кокона такое эээооэээрррр!
– Ну, это уже больное воображение. Очень больное. Таких время - средние века в инквизиции. Или в тридцатые годы прошлого века доносы писать. Но это ты уже выдумал, правда?
– Ну почему? Дать им волю - запрут. Не дать - просто загадят. К счастью, их единицы, этих озлобленных воинствующих серостей. Но ты же не сможешь их убивать!
– Допекут - убью! Или убьют мои… сторонники. У меня же будут сторонники?
– Будут. Но не надо уж так круто. Они трусливые. Один раз по морде - и…
– О чём мы с тобой, Максим? Какой-то совсем глупый трёп!
– Так вот. Ты поедешь к отцу Афанасию. Там есть монастырь. Нет! До этого ты заглянешь в один город к одной врачихе. Заведующей хосписом. И если она согласится… Обязательно согласится! Вот вместе тогда - к отшельнику. И исцелять будешь с их ведома и совета. И ещё будешь учиться. Не только Библию до дыр зачитывать. Тебе медицину надо будет изучать. Сможешь более эээ ну, эффективно исцелять.
– Я? Исцелять?
– Но ты согласна променять столицу на глушь?
– Я не понимаю…
– Ладно, иди сюда!
Как недавно со старым музыкантом, Максим положил ладони на виски девушки. Сосредоточился. На миг заколебался, осознав, что это - навсегда. Ну и пусть. Что мне это дало, кроме боли и бесконечных бессонных ночей? Как что дало? Как что? Разве не почувствовал ты пронзительного счастья, неведомого простому смертному? Разве только врачи испытывают что - то подобное. Да и то… Да ещё женщина, рождая по любви, прижимая к себе комочек подаренной ею жизни. А ты? Скольким ты подарил жизнь! И теперь, "что дало?". Неблагодарный! Тем более. Пусть этот дар перейдёт к этой светлой девочке. Ей бы ещё защитника на первых порах. Впрочем, наверное, уже есть, - улыбнулся Максим. И толковую, без церковных вывертов советчицу, чтобы Афанасия уравновешивала. Найдётся? Да это уже целая команда получается! Тогда - бери! Бери!! Бери!!!
Сиреневым туманом наполнилась комната. Затем тёплым светом утреннего восходящего солнца начал светиться кудесник. Ярче, ярче, до рези в глазах. Свечение передалось девушке - виски, лицо, даже волосы в немудрёной причёске - и вот уже и она вся, нет - уже оба, как две танцующие в пламени и застывшие на миг саламандры.
Глава 26
Когда брат с сестрой вернулись, они застали своих друзей какими-то странными. Оба были погружены в глубокую задумчивость. Но если юноша был чем-то подавлен или озабочен, то Татьяна просто светилась от сдерживаемых эмоций, от плохо скрываемого счастья.
По-своему поняв происшедшее, Николай вызвал Максима на кухню для разговора.
– Ну, мужик, времени не терял?
– начал набычиваться он.
– Ты о чём?
– прикинулся наивняком Макс.
– О чём? Об энтом. Об самом. Уже с Танькой?
– С Танькой… что?
– Не крути. Я всё вижу! Ну? Было?
– А-а-а. Ну да. И ещё как было!
– И ещё как!!!
– в воздухе просвистели кулаки и два мощнейших удара обрушились на стену за Максимом.
– Ну, Микола, ну ты даёшь, честное слово!
– улыбался Максим, глядя, как его визави, матерясь, слизывает кровь с костяшек то одной, то другой кисти.
– Ну, я же не… Ну, не знаю, кем надо быть, чтобы такую чистую девочку… Да ещё и малолетку. Ну, похоже это на меня?
– Сам признался, что между вами уже было, - бурчал, остывая, Николай.
– А вот, что было - иди со своими ранами к ней, пусть попрактикуется.
– Что?
– Да-да. Давай.
Максим смотреть не пошёл. Пусть сама учится. А может, и ревность. Думаете, не бывает? Ого-го! Даже у мастеров к превзошедшим их ученикам. А здесь… Здесь… Когда падает шар, скидывают балласт. И когда тонут, избавляются от всего, что тянет ко дну. Так и с Максом. Затягивал его этот дар в бесконечное целительство. А так… Ай, ну зачем опять и опять объяснять самому себе, что поступил правильно? Зачем? Просто… ну, жаль, что больше никогда не сотворить такого светлого чуда. Что, ну что ещё может с ним сравниться?