Максим с удивлением уставился на нового собеседника.

–  Я тебя давно ищу. И тут одна пташка чирикнула, что журналисты сегодня посты на какого же обгоревшего выставили. Ну я и усёк - не может быть двух таких одинаковых, - объяснял своё появление кадр из недалёкого прошлого - обритый, в коже, с цепью и видом типа: "А не пошли бы вы все!".

–  Вы кто такой?
– поинтересовался Максим.

–  Ты меня не знаешь. Мою сестрёнку знаешь. Тоньку.

–  Вы… ошибаетесь, - начал вспоминать девушек с такими именами Макс. Не припомнил. Разве что из исцелённых детей?

–  Не. Не ошибаюсь. Церковь помнишь?

–  Монастырь?

–  Какой ещё к лешему монастырь? Хотя, может, его и так кличут. Ну, где эти уроды заложников брали.

–  А… она была там?

–  Да нет. Ты что, на самом деле такой тупой или пургу гонишь? Её ещё подстрелили!

–  А!
– заулыбался Максим.
– Вы извините, просто тогда мы как-то не представились…

–  Во! А она мне - найди да найди. Только и примета, что обгоревший.

–  Подождите, - встряла Татьяна. Вы хотите сказать, что в той истории с заложниками… что тот эээ священник… - действительно он?

–  Да деваха, да! Сеструха мне рассказала, что он там вытворял. Молоток!

–  Да ладно вам. Как… Тоня поживает?

–  Плохо. Ты думаешь, я тебя чего ищу? Её капризы выполняю? Спасать её надо. Вот в чём фишка-то.

–  Да, но я тогда… Не может быть.

–  Не тогда. После. Она же сумасбродка. Когда узнала, что ты умер…

–  Умер?

–  Ну да, там, в церковной больнице (я тебя дотуда вычислил!), она из окна сиганула.

–  Сумасбродка!
– ахнула Татьяна.

–  Не тебе судить, соплячка!
– зыкнул на неё брат.
– Хотя, конечно… Теперь лежит, не шевелится. Поэтому…

–  Поехали!
– подхватился Максим.

–  Молоток!
– одобрил решение новый русский.
– Меня, кстати, Миколой кличут. А ты?

–  Максим.

–  Двинули, Макс. У меня здесь как бы тачка. За час доберёмся.

–  Постойте. Она что, у вас?

–  Ну ты тоже, ты что, того? Оставил бы я её в больнице.

–  Но Максим, а мы…А я?
– увязалась за идущими к выходу Татьяна.

–  Хошь, давай с нами, - добродушно предложил Микола.

–  Нет! Ей домой надо.

–  Ааа, малолетка?
– по-своему понял Тонин брат.
– Тогда вот что. Вот тебе адрес, завтра приедешь, ежели чё.

Татьяна дошла с ними до "как бы тачки" - здоровенного "лендровера".

–  Как авторитет, сверху на всех этих малявок смотришь, - прокомментировал Микола свой выбор автомобиля.
– Да и вообще - пусть меня боятся, а не я их!

Ездил он лихо, действительно по принципу " пусть меня боятся".

–  А если какой из ментов тормознёт?

–  А! Пока у меня в бумажнике хруста больше, чем у них той совести.

Небольшой коттедж в престижной зоне указывал на то, что "хруста" у нового знакомого Макса хватало.

–  Ну вот мои скромные хоромы, - сделал Николай широкий жест рукой, когда они поднялись из гаража в жилые помещения. По тому, что Максим не ахнул и не принялся оспаривать понятие "скромности", хозяин понял - незнакомец бывал в "хоромах" и покруче.

–  Ведите к ней, - взял быка за рога юноша.

–  Лады. Только погодь минутку, я её подготовлю.

Брат вошёл в спальню, включил свет.

–  Давай, просыпайся, девочка. Сейчас будет приятный сюрприз.

Максим поразился тому, насколько изменился тон Николая. Нормальная человеческая речь, без всех этих новорусских извращений.

–  Ты даже не представляешь, кого я привёз!

–  Но Коля, они меня уже достали, эти твои эскулапы!

–  Ну, этот не достал. Этого ты будешь рада видеть.

–  Ай, ты же знаешь!

–  Знаю, поэтому и говорю.

–  Не может быть!
– прошептала девушка.
– Не может быть!

–  Ещё как может! Для твоего братика невозможного нет!

–  Так чего ты… нет, не может быть!

–  Ну здравствуй, Тонь!
– решил завершить прелюдию Максим, входя в комнату.

–  Он! Ты! Да это же ты!
– закричала девушка, протягивая к вошедшему руки.

–  Я же сказал, - пробормотал брат.

–  Ну иди, иди же сюда! Я же видишь…, - и она разрыдалась.

–  Ну вот… Ну Тонька, ты же у меня… Она после того… ни слезинки… А тут… - объяснял брат, неловко гладя плачущую по пышной шевелюре.

–  Уйди, Коль, ради Бога, уйди, - всхлипывая, попросила девушка.

–  Его Макс зовут. Садись, вот, рядом, а я пошёл, что на ужин сооружу.

Когда Максим сел рядом, больная тонкими пальчиками коснулась его руки.

–  Наклонись, - попросила она и затем погладила его по обгоревшему лицу.