В общем, вечером никто не мешал Максиму продолжить целительство.

–  Скажи и эти дети будут ходить?
– спросила в одном из перерывов Татьяна.

–  И ходить, и бегать, а придёт пора, - и целоваться, и девушек на руках носить, - улыбнулся Максим.

–  Боже, какой же ты счастливый!
– вздохнула девушка.

–  Я? Я счастливый?

–  Да, потому, что можешь такое. Бог дал тебе такие, такие…

–  Видишь, что мне дал Бог!
– провёл Максим рукой вокруг своего лица.
– Люди шарахаются. Или смеются.

–  Но это… это… может, это испытание?

–  Что испытывать-то? Зачем?

–  Ну, твою гордыню. Или жестокосердие? Ты не озлился от этого?

–  Не знаю… Наверное, нет. Хотя… Вот, в церкви тех уродов убил без всякого…

–  В церкви?

–  Ну да, одну церковь захватили, я там…

–  Это был ты? Но там, говорили, какой- то священник… Покойный их митрополит…

–  Покойный?

–  Ну да. Он к патриарху на приём ездил, а потом, сразу после приёма, там ещё какой-то из крутых его в больницу привёз… Но это был ты? Как же я… Но нам говорили, что ты ещё раньше погиб.

–  Было и такое Татьяна. После того вот таким и стал. Крюгер.

–  Глупости. Если присмотреться…

–  Да перестань ты врать. Пойдём.

Затем они вновь замолчали - дела было много, а Максим торопился. Непоняток становилось всё больше. Так вот что имел в виду отец Афанасий, сказав, что-то типа " тех, кто хотел приехать, больше нет". Скверно. Крутой в больницу привёз? Придётся и здесь поразбираться.

–  Если можно, я буду помогать. Не гоните меня!
– встретил утром их у входа Михаил - тот самый Татьянин кавалер.

–  Ты же обещала!
– с укором повернулся к девушке Макс.

–  Я ничего не говорила! Ты что шпионишь! Убирайся!
– заверещала возмущённая девушка.

–  Не шпионю. Просто… тревожно как-то стало. За тебя. Дома нет. Здесь нет. И вот… вас нет. Потом смотрю - в окне сполохи. Заглянул, а там. Я же тогда видел. Вот и понял.

–  Что же ты понял?
– заинтересовался Максим.

–  Вы - одни из них.

–  Кого - "их".

–  Не знаю. Но вы творите добро. И вам надо помогать.

–  Добро? А как насчёт вашего молитвенного дома?

–  Вы не сделаете этого, - убеждённо возразил подросток.

–  Да что вы! И кто помешает?

–  Вы просто не сделаете этого. Даже если бы наш пастырь… был не прав. Вот, к примеру, директор детдома. Говорят, крадёт. Вы из- за этого сожжёте сам интернат?

–  Сравнения забойные.

–  Но…

–  Всё ребята. Приходите вечером. Может, оно и к лучшему. Будете по очереди. И отдыхать сможете и вообще… - уже засыпал Максим.

Они, конечно, пришли вдвоём. Пропустить такое! Ну, вдвоём, так вдвоём. И действительно, тягать девушке Максима, когда тот в бессознательном состоянии… Не подумал. Но обо всё и не подумаешь.

–  Только не болтать и не мешать. Раскрывать и закрывать шторы, чтобы ещё кто на, как ты сказал,"сполохи" не заявился.

Теперь Максим стал сух и деловит. Появившийся Татьянин парень нарушил какую - то хрупкую атмосферу доверия и наивного восхищения Максимовыми чудесами. Нет, и Михаил смотрел во все глаза на феерию целительных лучей, и он восхищался. Но как чудотворцем. А не человеком. Впрочем, это значения не имело, - врал себе Максим. Не имело раньше, при смазливой внешности. А теперь присутствующий здесь парнишка подчёркивал контраст между юной красотой и уродством. Поэтому Максим полностью отдавал себя исцелению.

–  Скажите, а почему, те, первые… - поинтересовался Михаил утром, когда Максим уже утраивался на отдых.

–  Глазки сразу не сформируются.

–  А те, вчерашние, парализованные?

–  Тоже надо время на восстановление нервных связей, - соврал Максим.

–  А тогда, в прошлый раз…

–  Раз на раз не приходится, - оборвал Максим, и повернулся лицом к стене. Здоровый скепсис конечно нужен, но лучше бы вот так сомневались в проповедях своего пастыря. Ничего. Завтра - дети полегче. В смысле, лечить их будет полегче… А потом - всё равно к Синичке… А по поводу этой их церкви Миша прав… А по поводу директора, ох, не случайно он такой пример привёл. Надо бы разобраться…

Но разбираться пока не было времени. Хрупкие детские тельца не терпели грубого насилия и в большинстве своём требовали плетения тонких кружев нежных клеточек и паутины нервов, а не выжигания заразы. Втянувшись в целительство и всячески "ускоряя процесс", юноша отдавал детям все свои силы. К концу недели дошло до того, что вечером он выходил с помощниками сам, а утром его заносили во времянку. К счастью, никто не мешал. Напоминающий полуспущенный мяч пастор дважды провёл служение, но проповеди носили академический характер, без характерных ранее выпадов против "неверных". А в остальном всё шло своим чередом. Только два адепта их церкви - Татьяна и Михаил осунулись и часто о чём- то озабоченно шептались.