–  " Ни разу". А много было таких " разов"?

–  Не знаю. Я как бы… Ну, не всегда…

–  А у директора много "заказов" было?

–  Не было. При мне - нет.

–  Ладно. Крови на тебе нет? Живи тогда. Брось всё и, как вы говорите " рви когти" отсюда.

–  Стас найдёт…

–  Стаса больше не будет. Или, сосредоточился на секунду Максим, - Всё. Стаса уже нет.

–  Вот как… - побледнел водитель.
– Я сейчас… мне надо… Он остановил авто, вышел и вдруг рванулся в заросли. Полагая, что сообщение о гибели босса вызвало определённую физиологическую реакцию, Максим некоторое время подождал. Затем, поняв, что водитель уже последовал совету "рвать когти", пожал плечами и сел за руль. Благо, уже был виден молитвенный дом.

Подъехав к интернату, юноша рванулся к входной двери. Первый барьер - охранник, явно из тех же стасовцев просто остался сидеть на полу, с удивлением ощупывая ставшие непослушными и бесчувственными ноги. Второй барьер - запертая дверь остановила Максима на мгновенье. Как и ранним утром, он прошёл сквозь неё, затем открыл замок изнутри и уже на глазах сползающего с кресла директора, быстро оделся.

–  Вызывай всех своих ублюдков. Ну, быстро!
– подвинул Максим телефон внутренней связи.

Собрались ворюги довольно скоро - было сейчас в голосе директора что-то пугающее. Но этого времени Максиму хватило для некоторого обуздания своего гнева. Он не убил их. Вспомнив первую разборку с такими же лихоимцами, юноша согнул всех в три погибели, и, как участковому, пропёк их внутренности.

–  Будет вот так, пока не вернёте всё украденное. А там - посмотрим. Он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Обошёл всё ещё рассматривающего ноги дерджиморду.

–  Это… мне как бы… врача, - пробасил он вдогонку.

–  Скоро приедут!
– пообещал Максим, отправляясь теперь доспать. Но и на этот раз вздремнуть не удалось. Он увидел вышедшую из церкви парочку. Его помощники предпочли служение отдыху и школе. Нет, так не пойдёт. Надо всё же переговорить по этому вопросу. Юноша пошёл вслед за ними. Михаил что-то горячо доказывал, а Татьяна слушала время от времени покачивая головой.

" Пастырь этот продолжает чудить?" - подумал Макс и обратился в слух.

–  И ты поверила? Это же бред какой-то! Да ты только присмотрись!
– горячился подросток.

–  Я и присмотрелась… Когда он… исцелял.

–  Ну конечно! " Исцелял"! Неделю светится, как фонарик, а толку никакого.

–  А ты и так не можешь!

–  Да не про это я! Много фокусников, которые могут то, чего я не могу. И что? А этот… Где результат?

–  Он же сказал…

–  Сказал! Вспомни, как тот, настоящий. Ночь - и исцеление, сложный случай - две ночи, три ночи, а потом - исцеление. А этот… Знаешь… Я думаю… Не то что не он это - я никогда и не думал, что это он. Этот даже не такой. Просто какой-то аномал. А тут прослышал, что вот так исцеляли, вот и решил присоседиться.

–  Но зачем?

–  Прикинь. Узнают, что опять явился чудотворец. И вновь сюда хлынут страждущие. Вот и снимет сливки. Поэтому он и пастыря запугал, чтобы…

–  Чтобы сливки не снимали мы?

–  Нет! Чтобы не разоблачили.

–  Но почему он тогда скрывает?

–  Ждёт, что мы раззвоним. Не случайно на тебя вышел. Вот увидишь, если ещё день - два не откроется, он что-нибудь придумает. Ну, ещё помощников попросит, чтобы утечка всё-же началась. Да и скандал этот - тоже реклама…

–  Не может быть… Он же все силы отдаёт, ты же видишь.

–  Ну, такие фейерверки устраивать - конечно.

–  Ты злой.

–  Зато ты - наивняк. Это вот так первому встречному довериться!

–  Но ведь ты тоже пришёл!

–  Тебя да деток защищать. И ещё неизвестно, как на них эта его светомузыка закончится.

–  Так зачем ты позволял?

–  Думал. Сопоставлял. Теперь - всё. Больше не позволю. Уже сегодня - не позволю. Вечером после служения всё расскажу нашим - и пойдём к нему. Или пусть хоть одного исцелит, или пусть выметается. Ты с нами?

–  Но… всё-таки…

–  Ты с нами? Ты… со мной или с ним?

–  С тобой… С нашими… Мне правда, казалось, что…

–  Со мной, таки?

–  С тобой, конечно, с тобой!

"Конечно, с ним", - убедился Максим и повернул назад, к оставленной у детдома бандитской девятке. Надо ехать. Исцеление всех детей уже "запрограммировано" на утро. Выяснять отношения с молодежью не хотелось. Да, он мог бы "явить им чудо". И не только чудо исцеления. От кипевшей обиды недоверия он мог сотворить многое. Но, вероятнее всего - недоброе. А своего гнева он уже боялся. Да и на самом деле завтра начнётся ажиотаж. А у него другие задачи. Ни минуты задерживаться нельзя. Максим сильно, до грохота закрыл дверку, и вскоре обитель несчастных детей скрылась из виду.