–  Талант пробьётся!

–  Я не об этом, Максим. Бог им судья. Перед тем, как лечь в больницу, я всё скинул в самиздат. Пускай читают. Я о чёрствости, о вот этом новом барстве. Знаете, я вот думал - ранее на Руси были дворяне. Из века в век из поколения в поколение и с пелёнок воспитывались, как хозяева. Владыки над холопами. И этим уже особо не чванились. А теперь? Вылезет, почует власть, - и всё, тут же начинает изголяться. И во власти, и в бизнесе, и вот, в культуре тоже. Баре. Когда умирал, уже было примирился. А сейчас опять прожгло. Низко как-то всё это. Как милостыню просишь, а тебе не только не подают, но ещё и плюют в твою шапку. А потом в книжном вдруг… Нет, внаглую не передирают. Так, в зеркальном отражении. Вместо света вставят тьму, вместо прихода - уход, вместо первого - последнего, вместо Дьявола - Бога. А в остальном - и рифмы и идеи. Ну что им скажешь? Что о них всех думать?

–  С таким настроением… Знаешь, это какая-то надуманная проблема. Что, ни к чему другому душа не лежит? Только стихи теперь писать всю жизнь и по редакциям бегать?

–  Нет, конечно нет! Теперь я… напишу роман.

" Неисправимый" - вздохнул Максим. Он, правда, встретился только со вторым писателем в этой жизни и не знал, какая это отрава, какой это наркотик - творчество. Зачастую, да где там зачастую, - в подавляющем большинстве - это чёрный чёрствый хлеб будней. Шумный успех - только исключение, подтверждающее правило. Но по ночам, когда в твою комнату заглядывает нескромная луна, когда уже угомонились и грудные дети за стеной, и пьяные соседи сверху, ты уходишь в другой мир. Где тоже смеются и страдают, любят и ненавидят. Но там добро, если не торжествует, то на равных со злом. Но там секс всё ещё не заменил любовь. Но там есть такие понятия, как честь и совесть. Да, там ты - творец. До поры до времени. А затем, если ты, действительно, творец, даешь право выбора своим героям. И когда они совсем повзрослеют, уходишь создавать новый юный мир. А всё остальное - тиражи, рейтинги, гонорары - суета. Порой приятная, порой - болезненная, но всё - же, суета.

–  Я напишу роман про вас!
– осенило поэта.
– Кто вы?

–  Нормально, да? Я напишу про вас, только кто вы?
– возмутился Максим.
– Пиши про тех, кого знаешь.

–  Нет. Извините. Просто… И всё же, кто вы?

–  Вот. Народный целитель. Кашперовский - младший.

–  Я бы слышал. У нас… ну, у "онко" обо всех знают.

–  Я начинающий, - усмехнулся Максим.

–  А вы… всё можете… исцелять?

–  Наверное. А что?
– насторожился наш Кашперовский, ожидая очередную просьбу.

–  Тогда… может это нескромно… но всё- таки… а себя?

–  Чего ж тут нескромного? Странно, что твои друзья не заинтересовались.

–  Да нет. Думали. Просто спросить…

–  Понятно. Если честно - не знаю. Всякие там… повреждения, раны, переломы, да всё что угодно - запросто. А вот это… не знаю, - вздохнул Максим.

–  Но кто вы?

–  Не знаю. Теперь - вообще не знаю. Но это не мешает помогать талантливым поэтам, правда? Кстати, мы закончили. Отдыхай. Насчёт врачей - будут любопытствовать стой на своём: " Ничего не знаю, просто выздоровел".

–  Но мы не прощаемся? Вы сейчас у Светланы остановились.

–  " Остановился!" Здорово даже тормознул.

–  Да. Из-за меня. Извините. Но всё равно, не прощаемся, я пока надумаю, как благодарить.

–  Оду похвальную напишешь.

–  Идея!
– принял всёрьёз парнишка шутку Максима.

" Надо будет помочь. Пусть напечатают. А то у него ещё впереди разочарование с Тамарой… Ну а что он хочет? Чтобы рядом сидела и вздыхала, когда он будет "любовь - кровь" рифмовать? Или там, по вечерам сюжеты развивать. Прям как Патрик, один в один. Но, наверное, хорошо, что кроме всяких оболдуевых или закрученных есть и такие".

Во время второго сеанса в хосписе старик уже открыл глаза и попытался улыбнуться бескровными губами. Но Максу было не до улыбок. Да и вообще не был он расположен к этому пациенту. Да, советь, да, жалость, но это не приносит ни уважения, ни любви. Да и отвлекаться Макс не хотел - надо было скорее заканчивать дела в этом городе. И так задержался. Ближе к утру больной заговорил.

–  Спасибо, молодой человек. Теперь выслушайте меня. Вы же можете отдыхать и слушать?

–  Да, слушаю, - рассеянно подтвердил Максим, привычно смакуя лунные лучи.

–  Вот вы думаете, я… Нет, не об этом. Я был в некоторой степени причастен к гибели одного из ваших.

–  " Наших"? Это каких?
– начал собираться с мыслями Максим.

–  Был один парнишка. Вот также лечил. Правда, не только лечил. А вы?

–  Что я?
– Максим оторвался он лунного света и присел рядом со стариком.

–  Тоже, небось, не только лечите? Нет, опять не о том… Это всё наркота. Сажают на иглу конкретно. Мысли путаются… Так вот, этот парнишка… Ну, вы должны знать о ком я. Вы же наверняка знаете друг о друге… Белый. Да, Белый. Знаете?

–  Знаю, - хрипло подтвердил Максим.

–  Что он пропал, тоже знаете. Так вот. Он не пропал. Он погиб. Уничтожен. Спецоперация.

–  Но я думал…

–  Что вы все неуязвимы? Нет. Нашёл, нашёл наш бывший управу. Абсолютное оружие нашёл. Год готовил, а потом ударил.

–  Но я… насколько я знаю, он… Белый… меньше года…

–  Да. Как наш мог это предвидеть - не знаю, но девушку эту припас заранее.

–  Девушку?!

–  "Седая", слышали о такой? Вот она и есть это самое абсолютное оружие. И берегитесь. Говорят, она вместе с ним… растворилась или взорвалась. Неправда. Опять припрятали до поры, до времени. Может, для вас.