–  Я всё- таки виноват перед ним. Не успел… Пусть хоть так помогу.

–  Ему уже никто не смог бы помочь. Когда человек устал жить…

–  Устал?
– поднял глаза на заведующую Максим.

А женщина, глядя не него серьёзным, всё понимающим взглядом, кивнула и продолжала.

–  Вот тот парнишка. Поэт. Да, ему жить и жить. И к нему пришло чудо. И рядом с ним лежавший. Со спецслужб. Видимо, не всё ещё сделал. Цеплялся за жизнь. И чудо пришло к нему. Вскрытие показало. И что он затем… Значит - свою задачу выполнил. А вот теперь… Слушайте, молодой человек, слушайте! Вот- вот умрут ещё две женщины. Одна из них - беспробудная пьяница. В своё время у неё судом отобрали детей - погибли бы. Да, а один едва и не погиб - бросила новорожденного в мусорный контейнер. Зимой. За это отсидела. Потом - за уклонение от оплаты алиментов. Потом - за мелкие кражи. Потом - убила по пьянке сожителя. В общем до старости. И потом в приюте - вечные проблемы с её пьянством. Вторая - артистка районного масштаба. Бездарь. Но ещё в юности была… любовницей здешнего руководителя. Сейчас он ого-го где. Поэтому и держалась. Знали бы вы, скольких она молодых артисток сожрала. Потом… прогрессирующий склероз. Запиралась в квартире, никуда не выходила, только смотрела сериалы, а в перерывах якобы что-то репетировала… Вот - и у неё улучшение.

–  Зачем вы всё это рассказываете мне?

–  Теперь Никанорович. Славный добрый старик. Девяносто лет, представляете? И почти до последнего ещё ходил… Только куда? Склероз жутчайший. Уже не находил слов для простейших предметов - тарелка, вилка стул, - всё называл "это". Имён не запоминал вообще. Меня, кстати Марина Алексеевна зовут. А вас?

–  Максим. Скажите, а…

–  Подождите!
– как-то мягко повела рукой заведующая, и Макс невольно обратил внимание на узкую ладонь с длинными пальчиками. " С такими пальцами на скрипке хорошо… или рояле…," - подумалось ему.

–  Так вот, вы говорили, что не успели чем-то помочь ветерану. Не терзайтесь. Такое у нас заведение. Вот, к примеру, я с болью смотрю, как угасает ещё один талантливый мужчина. Конструктор чего-то. Только на лоб посмотреть! Или женщина из восьмой… Тоже долгая история. И вот я думаю, почему? Почему чудеса обходят их и касаются тех, кто или недостоин жить дальше, или уже отжил своё?

–  А вы сможете рассудить, кому жить, а кому умирать?
– прищурил глаза Максим.

–  Если надо будет - смогу!
– твёрдо ответила женщина.
– Если поможет - на колени стану вымаливать жизнь для достойных.

–  Значит, для недостойных…

–  Да. Ещё Христос сказал как-то: "Мои чудеса не для собак!"

–  Ну почему же?
– улыбнулся он, вспомнив вдруг рыжего Кузьму и отважного Артура.
– Порой и собаки нуждаются. И, кроме того, Христос только сказал, а что сделал потом?

–  И всё же… Пойдёмте, я покажу вам, за кого бы я просила.

–  Откуда вы знаете?
– уже напрямик спросил Максим.

–  Исцеление у нас здесь - не такой уж обычный случай. И хотя многие из персонала почему- то ничего не слышали и не видели, но… Наверное, время на всех не хватало? Да и молодёжь сейчас болтливая. Пойдёмте?
– она встала из-за стола. Да-а. Конечно, если ещё не прятать это всё в такой одежде… Но хоспис же!

–  Я бы сама пришла к вам сегодня. Просить за других. Жаль, если не дождутся. Пойдёмте, покажу.

–  Но я ещё вчера уехал!

–  Но вы сегодня и вернулись! Вы бы и не смогли бросить этих несчастных правда?

Максим пожал плечами. Почти ведь смог.

Конструктор ещё не смирился, и в периоды прояснения сознания, глядя в окно, тихонько всхлипывал. Женщина сейчас была без сознания.

–  Талантливейшая скрипачка, - прошептала заведующая. Прошептала потому, что рядом с ней, в позе горького, но уже покорного отчаяния застыл старый-старый мужчина.

–  А он - наш великий органист. Отец.

–  Послушайте, объясните мне вот что, - поинтересовался Максим, когда они вышли в коридор.
– Какая-то аномалия. Поэт, конструктор, артистка, скрипачка - и все у вас? Мор какой-то на талантливых людей?

–  Всё проще. Талант, как правило, одинок. Тем более - в беде. Ну, не будем говорить о звёздах мировой величины… Хотя и те, бывало, нищенствовали в беде, правда? А вот нашего масштаба… Так благодарные современники и местные власти покупают спокойные сны - финансируют для них хоспис. Дома-то одних не кинешь. Да и не много их у нас. В общей массе.

Они прошли по всем палата. Макс узнал, что исцелять придётся двадцать шесть человек - тринадцать палат. Одна сейчас пустовала - в которой он уже позанимался.

–  Уяснил. Тогда вот что… Мне надо какую-нибудь… ну, отдыхать где.

–  Можно у меня…, - начала было заведующая.

–  Нет уж. Мне бы не выходя из здания.

–  Вы неправильно поняли!
– вспыхнула женщина.
– У меня в кабинете можем оборудовать. Вы же видели, есть лежак.

–  Извините. Просто… не хотелось бы… время терять… - промямлил, в свою очередь смущаясь, Максим.
– И соберите весь ваш персонал. Есть где?

Персонала оказалось немного, и вскоре Максим убедил их всех, что они его не видели и не слышали раньше, не видят и не слышат сейчас, не увидят и не услышат впредь.

–  Ну вот, для них я теперь человек-невидимка. Завтра соберёте остальных, - обратился Максим к заведующей. Надо было бы и её… Но мало ли что. Ладно, вроде не болтливая…

–  Спасибо, - поняла та его колебания.
– И завтра не надо… пожалуйста.

Времени не хватает. Опять застрял! Конечно, если выбрать только тех, за кого попросит заведующая. Но почему бы и нет? «Мои чудеса не для собак!». В перерывах, набираясь лучевой энергии, Макс продолжал мысленно спорить с Мариной Александровной. Допустим, человек прожил до этого дрянную жизнь. И останется этакой дрянью. Или просто человек - сволочь. Вылечи - ещё чёрт знает, каких бед натворит. Тратить на них силы и время? Терпеть эту боль? Но зачем? Может, эта боль как раз для того, чтобы не швырял свои чудеса собакам. Не тратил понапрасну время и силы. Вот, к примеру, если из горящего здания… Нет. Нет!!! Не могу, не могу выбирать! Буду лечить всех. Две, три недели. Месяц. Уйти, оставив умирать? Если можешь спасти? Нет!