–  Ну, за знакомство!
– произнёс тост хозяин.

Максиму пришлось пригубить. Гадость, конечно. Но вот капуста, она, действительно. А грибы, что за грибы!

–  Знал бы ты, сколько их у нас! Такие годы были! Лишь бы в лес зайти. И ещё потом домой приволочь!
– похвалился старик. Ну, между первой и второй пуля не должна пролететь!

–  Да вы офицером были?

–  Офицером, сынок «не были». Ими остаются навсегда. А которые «были», это не офицеры.

–  А что же… вот так?

–  Долгая история… Может, потом. Да ты не пьёшь совсем?

–  Нельзя мне… много.

–  А да. Конечно-конечно, - закивал он головой, скользнув взглядом по обожжённому лицу и, чтобы сглазить неловкость, стал угощать незастольных участников ужина.

–  Вот смотри, - положил он на пол кусочек картошки, обмакнутой в жир со сковородки.
– Вот, Кузя. Тебе дадим, а Ваське не дадим. Он у нас лентяй, да?

Старик хитро подмигнул Максу, смотри, мол, за спектаклем. Кузьма, внимательно выслушав хозяина, глядя на того ясным взглядом карих глазок, взял этот дар и унёс в дальний угол - якобы насладиться в одиночестве.

–  Смотри, но не подавай виду, что видишь. Два хитреца.

И действительно, рыжий хитрец дождался, когда к нему пришёл обделённый хозяином «лентяй». Тот в свою очередь подхватил угощение и уволок куда-то за занавески. А Кузьма, виляя пушистым хвостом, прибыл за добавкой.

–  Может, он просто не ест картошки?

–  Не ест? Сейчас увидишь!

И действительно, вторую пайку Кузьма съел здесь же. Так, «не отходя от кассы».

–  Мне отец рассказывал. Про деда. Они тогда в партизанах были. А кошка с ними не пошла. Точнее, он её вроде потащил, но она сбежала. Так он домой прибегал её покормить. Самому - голодуха, а что-то припрятывал. А потом, когда вернулись, уже она. Поймает там мышь или крысу - ему волочёт. Её ещё и котята сосут, а она - всё равно. Сама аж дрожит, а ждёт. Только когда он её погладит, скажет там: «Спасибо, бери себе», - набрасывается.

–  Ну, наш Васька, он как у Крылова, только слушает да ест, - вмешалась хозяйка. Да спит. И ещё по ночам с другими воюет. О! Новости! Но как всё- таки видно! Что картинка!

Они прервали разговор, вникая в итоги прошедшего дня. И сразу же, ещё в анонсе «Аномально разбушевавшейся стихией значительно повреждён храм…»

–  Господи, да это же у нас!
– ахнула старая женщина. То-то я в той стороне сполохи видела!

В напряжённом молчании они ожидали подробностей. Но вначале всё касалось большой, средней и малой политики. У хозяина, видимо, внимание несколько отвлеклось, и он втихаря наполнил стаканчики.

И вот, началось. Жуткие, оплавленные руины, контрастирующие с нетронутой церковью. Потерянно сидящие на опушке леса монахи. Интервью с почему-то потрясённым отцом Афанасием.

–  Мы не знаем, рука это Господа, или козни врага рода человеческого. Если это расплата за грех, взращённый за этими стенами, то пока необъяснима казнь наших безгрешных братьев. Правда, пути Господни неисповедимы…

–  О чём это он?
– захрипел вдруг Максим, вставая.

Это сейчас же объяснилось. Уже репортёр, стоявший у оцепления, рассказал, что настоятель был подвержен содомскому греху и «взращивал» в монастыре эту самую содомию. Он, правда, уцелел - оказался в эти мгновенья в церкви. Уцелел и его неотлучный келейник. Но вот трое монахов погибли. Были ли они грешны или нет, Бог весть.

–  Что с Вами, Максим! Да на Вас лица нет!
– встревожилась хозяйка.

–  Ай, на мне давно лица нет! Но он же должен был… Он же обещал… Как же это… Иван Васильевич, как бы мне туда туда… а?

–  А что, может родственники какие? С утра, конечно. А сейчас - темно, да и выпили уже… - отпирался разморившийся в тепле старик.

–  Родственники?
– помотал головой, собираясь с мыслями, юноша.
– Где? Там? Нет, хуже. Надо мне туда. Прямо сейчас надо. Васильевич, проводи.
– Спасибо, хозяйка, за угощение.

–  Да вы с ума сошли! Тут километров семьдесят!
– возмутилась хозяйка. Иван, нука, выкатывай свой агрегат! Вы мотоциклом управляете? Отлично, вот за рулём и поедете. А ты, старый лентяй, в коляске отоспишься, проветришься и поутру - домой.

«Агрегат» оказался допотопным «Уралом» с коляской. Который, тем не менее, при первой же нажатии ногой на рукоятку стартера ожил и серьёзно «дук- дук-дук» заворчал на низких оборотах. Ну куда, куда до него нынешним легкомысленно - визгливым потомкам. И Максим был бы восхищён знакомством с ветераном, если бы не был так потрясён новостями.

–  Вот, надень, - накинула ему на плечи телогрейку хозяйка.
– Ночи - то холодные. Прощай, бедный мальчик, - она вдруг перекрестила его.
– И если нужен будет приют, приезжай. Мы всегда будем рады.

Это было трогательно - неосознанное сочувствие старой женщины. Поняла, почувствовала беду этого незваного гостя. И, наверняка, не в блохах и не в крысах дело. Вон, и Кузьма с Василием рядом к ногам жмутся, прощаются. Эх, не до вас всех сейчас! Максим вскочил в старинное просторное сидение и, примеряясь, газанул. «У-у- ду-ду-ду» - отозвался ветеран. Его хозяин уже открыл ворота и умастился в коляске. И Максим, поцеловав вдруг на прощание морщинистую щёку хозяйки, рванулся в освещаемую мощной фарой темноту.