–  Благодарю тебя, сын мой. И слушай дальше.

–  Может, потом?
– попросил Максим, накапливая живительную силу.

–  "Потом" может не быть. Тот, кто всё это устроил… Не для того, чтобы меня излечить.

–  Тогда тем более. Сейчас продолжим.

–  Выслушай же ради Бога! Заклятье на ней. И властительница её теперь - Тьма.

–  А Тьма, это…

–  Нет. Не он, не к ночи будет помянут. С тем…, ты знаешь, о ком я говорю, не тебе бороться. Нет. Не так. Не тебе победить - точнее. А вот со слугами его, даже с самыми могущественными… Тьма - одна из них. Вырви деву из её власти и вы сможете… впрочем, мне не открылось, что вы ещё сможете…

–  Да я бы… знаете, мне самому надо бы… но… а как вырвать?

–  Крест и ожерелье должны справиться со змеем.

–  Ну вот, ещё и змей. Горыныч?

–  Ты извини, что говорю витиевато. Так открылось. Стараюсь ничего не упустить. Видел… Видел и воительницу с седой прядью, и воителя, вначале обожженного, да-да, тебя, а потом и - юного, прекрасного…

–  Ну, уж и прекрасного… Вы опять сбиваетесь на какие-то… Ладно, продолжим. А… где искать?
– задал Максим главный вопрос.

–  Её от кого-то спешили схоронить. Спрятать. Думаю, что те, кому ты нужен сейчас, это знают.

–  Они что, тоже слуги Тьмы?

–  Нет. Просто, они по-своему понимают добро. А может и… не знаю…

И затем, полагая всё важное сказанным, отец Афанасий в перерывах между целительными сеансами излагал Максиму христианское видение добра и зла. На уточняющие вопросы Макса о Тьме, девушке, змее, отвечал, что сказал всё, ему открывшееся.

"Крест и ожерелье". Вот почему эта тварь растерзала Хому. За крест. И вой… Тогда… И потом, когда эти бусы… Ну что же. Ты у меня ещё повоешь, улыбался Максим, встречая рассвет. Исцелённый монах уже крепко спал. Юноша одарил своего пациента золотыми лучами и побрёл в свою келью. Как удачно получилось! За одну ночь! Нет, вообще-то он ещё днём начал. Но всё равно. Видимо, и в чудесах большую роль играет практика! Он завалился на узкую койку под распятием, хотел, было обдумать всё, сказанное старым монахом, но блаженно уснул.

Когда Макс проснулся от осторожных толчков в плечо какого-то опять же довольно упитанного монаха, было уже далеко за полдень.

–  Отец настоятель приглашает к себе, - объяснил своё вторжение монах.

–  Хорошо. Только где у вас…ну эти… умыться там и прочее?

Помещение, занимаемое настоятелем, как-то не ассоциировалось с кельей. Нет, что здесь жил священник - сразу чувствовалось. Но по размерам! Да и сам настоятель… Но почему с незапамятных времён попов так разносит? Максим и ранее, глядя на трансляции всяческих торжественных богослужений с улыбкой подмечал это. Вот, очередной горластый талант. Гренадёр! А через год - уже брюшцо. А ещё через годик - и ряха, как у всех. Бородой не припрячешь. Так и здесь. "Рядовые" монахи, или подвижники, типа отца Афанасия - пример аскетизма. А вот настоятели, их прихлебатели - вон, как поотъедались! На постах столько жирку не нагуляешь! Ну да ладно. Если сама их эээ паства не видит этого безобразия, то чего уж нам…

–  Садись - садись, сын мой, - сделал неопределённый жест рукой, словно подвигая её для поцелуя, настоятель.
– Продолжим нашу беседу. Ты из какого прихода?

–  Я вообще-то не из прихода. И не из монастыря.

–  Мирянин? И обрядился в одежды священнослужителя?

–  Не сам. Там, в больнице вашей предложили.

–  Большой грех, - вздохнул настоятель.
– А веры ты хоть какой?

–  Вообще- то…

–  Ну, крещёный по православному обряду?

–  Это да. Родители…

–  А исповедовался когда?

–  Никогда, - вздохнул Максим.

–  Надо сын мой. Вижу по тебе, что уже это крайне необходимо для души твоей. Много уже нагрешил, поди?

–  Наверное, много, хотя… Но святой отец, я здесь не для этого.

–  Знаю. Уведомлен. Но, почему бы… Это сам Господь привёл тебя. Исповедуйся!

Такая настойчивость крайне не понравилась Максиму. Да и сам отец- настоятель тоже. Было в нём что-то скользкое, что-то… " Не может быть!" - отмахнулся, было Макс от своей догадки. Затем внимательно посмотрел на пристроившегося здесь же монаха, келейника что-ли.

–  Скажите, а отец Афанасий здесь в этом монастыре эээ живёт?

–  Нет, - улыбнулся настоятель.
– Святой отец несёт свой обет в отдельном ските. Это он к нам был привезен в связи с болезнью. К нам, а затем - и в больницу.

–  Понятно. А…

–  Сын мой, у нас мало времени. Я бы лично принял твою исповедь!

–  А ваш эээ вот этот тоже лично вам исповедуется?
– спросил Максим, показывая на келейника.

–  Ааа, да, конечно.

–  Ну ещё бы, даже при тайне исповеди о его содомский грех лучше отпускать лично вам, а?

–  Да как ты смеешь?
– поднялся в негодовании настоятель.

–  Да вот, посмел.

–  Не по годам дерзок!

–  Не почину грешны!

–  Убирайся из дома Божьего!

–  Содом никогда не был домом Божьим! И оставаться здесь сам не намерен!
– поднялся Максим. Он выскочил из покоев и рванулся по коридору к келье старого Афанасия. Тот, уже сидя на ложе, что-то рассказывал монахам.

–  Отец Афанасий, можно вас на минутку?

Тот легко поднялся и вышел вместе с юношей.