Максим рассмотрел добычу дежурного за эту смену. Несколько купюр лежало в бумажнике, но больше - поспешно смятых, явно засунутых в карман впопыхах. И ещё несколько крестиков на цепочках. Не только золотых. Толи хобби, толи мания. Максим взял на стоимость билета. Больше побрезговал. Посмотрел на гориллу сержанта, который сидел на лавке в углу дежурки. В его исподлобья взгляде горела такая ненависть, что Макс только покачал головой.

–  Боюсь, долго тебе оставаться обезьяной.

В билетной кассе он положил деньги, заявив, что девушка передала ему лишние. Та, правда, спорить и уточнять не стала. Клиент всегда прав. Особенно в таких случаях. На вокзале народу было множество. Но Макса почти и не толкали. Сторонились. Действительно, в таком образе… Юноша вышел на мост через пути и там, на холодном ветру, глядя на перемещения маневрового тепловозика, дожидался подхода поезда. В своё время, ещё совсем ребёнком, он обожал вот так с отцом стоять на высоченном мосту в Залинейный район. Он с восхищением смотрел, как пускают с горки вагоны, как приволакивают уставшие работяги - тепловозы длиннющие товарные эшелоны. И как весело бегут тепловозы - франты с полутора десятками пассажирских вагончиков. Встревоженный блеском в глазах ребёнка отец принял меры. И однажды они остановились на шоссе, мимо которого заходили на посадку красавцы «бэкфайры». С распростёртыми, как у орлов крыльями. С выпущенными уже шасси. Даже шум двигателей показался ребёнку клёкотом этих же птиц, довольных возвращению в родное гнездо. Отец знал, что делал. Если бы он привёз мальчика сюда, когда приземлялись «медведи», мощь и рёв могли подавить детскую психику. А так - и мост и весь подвижный состав был забыт. И уже с третьего… нет, четвёртого класса он и ещё несколько таких же ребят после уроков ходили к аэродрому. Нет, за колючую проволоку они не перебирались. Но и так были видны грозные красавцы. А потом отец взял его с собой на аэродром. Был ПХД (парко - хозяйственный день). Тогда он увидел это чудо вблизи. Да-да, чудо. Просто мы уже привыкли к чудесам. Именно тогда он ощутил этот таинственный, неповторимый, восхитительный запах пилотской кабины.

–  А вот это моё место, сынок - усадил его в кресло отец. Вот он, заветный штурвал! Со всем известной, стремительной надписью «Ту». Неожиданно широкий обзор. Приборы, приборы, приборы. И даже - вентилятор, придающий ну… не знаю, какой-то уют, что ли.

–  А… а… - даже не знал, что спросить, мальчишка.

–  Если интересно, давай, всё расскажу.

«Если интересно?!» Ах, папа, папа! Папа… - вернулся в настоящее Максим. От пронзительного гудка очередного тепловоза он тоскливо поморщился. Зачем ему всё это? Уже через год он мог бы начать летать. С семнадцати. И всё-всё было бы просто и правильно. Курсантские погоны… Да, сейчас уже немодно. Но в небо тянутся не из-за моды. В небо рвутся те, у кого не только обезьяньи гены. А больше…да, стрижиные, - птиц, которые живут в небе, в полёте. Уже подходя к поезду, Максим вспомнил, как на их балкон почему-то села эта чудесная птица. И не смогла взлететь. Отец взял её на ладонь и высоко поднял. И та рванулась в свою стихию.

–  Вот так, сынок. Не приспособлены они для земной жизни. И однажды вот так упав, подняться уже не могут. Без помощи.

Отец говорил о чём-то своём, но Максим, как ребёнок, запомнил конкретику - прекрасная птица распрямляет крылья и устремляется в небо с ладони отца…

В купе с Максимом ехала семейка: папа, мама и доча лет пятнадцати. Прехорошенькая, кстати. «Не в коня корм» - вспомнив про свою образину, отвёл глаза Максим. Чтобы не тяготить людей своим видом, он сразу же расстелился и влез на верхнюю полку. Судя по разговору снизу, семейство направлялось через столицу в Египет, благо, сейчас там тепло. Потом начались шуршания и какой-то шепот.

–  Молодой человек, можно вас потревожить, - возникла у полки ранняя лысина отца семейства.
– Вы же не спите? Давайте с нами поужинайте.

–  Нет, что вы, спасибо, - засмущался Максим.

–  Никаких «что вы». Давайте - давайте, - буквально стащил его с полки попутчик. Столик был уже накрыт традиционными со времён Ильфа и Петрова курицей и варёными яйцами, бутербродами, какими-то солениями.

–  Вот, чем богаты, - разделал курицу угощающий.

–  Подвигайтесь - подвигайтесь, - поддержала его супруга. И берите руками. В дороге.

–  Ну, и за начало!
– вытащил бутылку с коньяком хозяин.
– Я Иван Павлович, это - моя супруга Людмила Александровна, это - дочка, Светлана.

–  Очень приятно. Максим, - смущённо представился юноша.

–  За знакомство, - протянул Максиму пластмассовый стаканчик Иван Павлович. Сам он с таким аппетитом выпил, так вкусно покривился и начал закусывать хрустящим огурцом, что Максим, мысленно махнув рукой, не стал отказом портить человеку праздника. Выпила и жена. Светлана не ела и не пила. Чего-то дулась.

–  Это мы впервые решили вырваться за рубежи, - объяснил глава семейства. Египет. Пирамиды. Вы не бывали? Да ешьте, ешьте.

Максим отрицательно покачал головой, рассматривая попутчиков. Старики были довольно приятными людьми. Он - худой до гибкости, смуглый, с большим, но тонким изогнутым «дюбелем». Очень добрая улыбка. И взгляд добрый, открытый. Она - начавшая полнеть, но ещё не сдавшаяся, не обабившаяся. Миловидная. А взгляд… Ох, присматривать тебе надо за ней, Иван Павлович. Украдут арабы. Даже не за выкуп.

К этому времени Иван Павлович уже налил по второй.

–  Мы много и не будем. Понимаю, дорога, - обратился он не то к Максиму, не то к жене.
– А ты пополощи хоть. Тоже не вовремя как, - посоветовал он дочке.
– Будем здоровы!

–  Я тебе всерьёз говорю. Помогает. Не знаю… Время в столице будет, может, к дежурному заскочим. Зуб у неё. И перед самым отъездом. Ночь перемучилась, вроде прошло. А из дому выбираться - опять. Вот не послушалась отца!
– начал вдруг быстро пьянеть отец. Говорил же тебе - поехали! Нет! Никогда не послушает!

–  Ай, ну папа, успокойся.

–  Успокойся. Успокойся… как будто я за себя… я же любя. И тебя… и маму твою… Давайте за женщин. За моих прекрасных женщин!

Он даже не заметил, что выпил теперь один. Потянулся за сигаретами.

–  Курите? Ну, тогда пойду один, подымлю.

В наступившей тишине девушка начала постанывать. Пора было платить добром за добро. Максим резко повернулся к Светлане и положил руку на щёчку.

–  Ааах!
– возмущённо выкрикнула девушка, но тут же замолчала.