–  Это недолго. Посидите тихонечко, - успокоил её Максим. Дело действительно было пустяковое. Для него, конечно. Короткий болезненный укол чужой боли. Потом целительный, растворяющий нарывчик и всякую гадость, луч. Потом… Ну, не удержался юноша и окутал молоденькую девушку золотым полем.

–  Теперь всё. Смело карабкайтесь на пирамиды!
– улыбнулся он, отнимая руку.

Девушка, глубоко, словно вынырнув, вдохнула. Выдохнула и вдохнула опять. Прислушалась к ощущениям.

–  Что это было?
– низким грудным голосом спросила она.

–  Ну, вылечил.

–  Нет, что это было?
– во все глаза смотрела она на Максима.

–  Сеанс полевой терапии, - улыбнулся Максим.

–  Что доченька, что?
– всполошилась мамаша, приходя в себя после увиденного калейдоскопа световых волн.

–  Ничего мама, - спохватилась доченька.
– Действительно, вылечил. Не болит. Спасибо. Просто… Очень необычные… ощущения.

–  А что вы ещё можете? Вы типа Кашперовского или там…

–  Да, «типа», - согласился Макс.

–  Тогда… послушайте. Вы бы не могли с моим…

–  Ну ма, не надо…

–  Он у меня хороший. Душа человек. Но вот… Старшую устроили в этом году в универ - и сорвался. И сам не понимает. До этого операцию перенёс - три года в рот не брал. А теперь - снова. Пропадёт же. И так на работе косятся… А он думает - всё в порядке. Не понимает…

–  Но без его согласия…

–  Он скоро уснёт. Ещё пару рюмок…

С появлением мужа, заговорщица замолчала.

–  Ну как зубик? Я вот подумал…

–  Всё, па. Прошло.

–  Вижу. То-то глазки засветились! Знаете, мы её Светой назвали, потому, что у неё всё время глазки светятся. Вся в маму!

–  Ай, папа. Максим, можно вас на минутку?
– потянула девушка нового знакомого из купе.

–  О, секреты уже… Ладно. А мы тут посидим по-стариковски, выпьем ещё по рюмочке.

Они стояли у окна, возле таблички с расписанием станций.

–  Кто ты?
– поинтересовалась девушка.

–  Разве это важно?
– пожал плечами Максим.

–  Важно. Очень важно. Я должна знать, кому доверяю отца.

–  Ну, во первых, решает, всё- таки мать…

–  Мать? Если я не решу… Да я поезд этот с рельсов быстрее пущу! Ты меня не знаешь.

–  Догадываюсь. Встречал таких, у которых глаза светятся.

–  Всё ты врешь. Хотя… не всё, конечно. И если бы не почувствовала… не увидела, то и разговора бы не было. Ну, так кто ты?

–  Знаешь, я вроде не напрашиваюсь. Поэтому не погоняй, не запрегла.

–  Ну вот. Что и следовало доказать. Теперь слушай. Он в своё время перенёс очень сложную операцию на мозге. Врач ему сказал: «Или жить или пить». Три года прошло, и вот теперь… Не знаю, почему.

–  Но вы же вместе живёте? Может, они с мамой…

–  С мамой? А что с мамой?
– вдруг насторожилась девушка.

–  Понятно.

–  Что понятно? Да что тебе понятно?

–  Она ведь моложе, да? Лет сорок? Я недавно видел такую пару. У женщины тоже вот так глаза… горели. А потом, после одной ночи… ну не погасли совсем, но…

–  Ты что? Думаешь что в их возрасте из-за этого…?

–  Чёрт их стариков, знает.

–  Ладно, проехали. Так ты точно поможешь?

–  Точно.

–  Какая уверенность! Ладно. С богом. Но если что, смотри! Я за своего старика горло перегрызу. А кого ты мне напоминаешь, а?

–  Пойдём. Наверное, уже уснул?

Светланин «старик» действительно уже уснул. Полусидя, не раздеваясь («прикорну пару минут»), с доброй грустной улыбкой на тонких нервных губах.

–  Сидите тихо и не встревайте - распорядился Максим, и мать с дочкой, послушно закивав, сели с краю противоположной полки.

Максим угадал. Операция вообще-то была сделана мастерски. Но скальпель есть скальпель. Вот и вот разрывы. Его должны были мучить головные боли, которые мужчина, конечно же скрывал от семьи. Он начал глохнуть, что тоже скрывал, а недослышанное воспринимал, как что - то обидное. И конечно… да. И вот это тоже. Макс оказался прав. Кроме того - опустил Макс своё поле ниже - он много курил и здорово засорил лёгкие. Вон чернота какая. Теперь его мучают боли и он думает о самом страшном. То есть, «умирать, так с музыкой»? Лучший выход? Нет, Иван Павлович, тебе ещё жить и жить. Ты добрый, милый человек. Таких у меня на пути попадалось мало. И я не дам тебе ни умереть, ни помучиться. Лет до ста, а? И Максим с радостью взялся за очередное чудо.

–  Ну что, ну что?
– зашептали девчата, когда Максим прервался.

–  Всё хорошо. Будет. А пока - сидеть тихо.

Юноша, покачиваясь от слабости, вышел в туалет. Здесь рывком открыл окно и потянулся к холодным лунным лучам. И луна, ныряя и выскакивая из ночных облаков, словно гналась за ним. «Ты ведь со мной, подружка, правда?
– улыбался Макс, заряжаясь для дальнейшего целительства. И даже грохот в туалетную дверь и матерная ругань не испортили его настроения. Через дверь он дал волю сдерживаемым конкурентом страстям и тот, что-то пискнув, вскоре исчез.