–  Будет больно. Раз. Потом ещё раз.

–  Потерплю, - усмехнулся парень.

Собравшись с духом тоже «потерпеть», Максим ударил по чёрным точкам одним мощным импульсом. Не выдержал, застонал. Но пациент, разом покрывшись потом, не пикнул.

–  Молодец!
– вырвалось у Макса.

–  Когда бьют кнутом - больнее, - сиплым голосом ответил цыган.

–  И такое бывает?

–  У нас остались свои… традиции.

–  Ясно. Подожди. Надо передохнуть.

–  Я и не спешил вроде. А ты стонал. Тоже больно?

–  Меня кнутом не били.

–  А ремнём?

–  Один раз. И то… так.

Максим вышел во дворик. В памяти ярко вспыхнул тот день. Уставшая от весенней возни подростков на уроках, нелюбимая классная руководительница расписала красным цветом всю страницу дневника.

–  Покажешь отцу. Завтра принесёшь с его подписью.

В тот вечер отец был выпивший, и, кажется, добрый.

–  Па, вот, почитай, - протянул он послание классухи.

Отец читал, наливаясь краской. Затянулся неизменной сигаретой, перечитал опять.

–  Вот - протянул Максим ручку.

–  Зачем? Что я с этим должен делать?

–  Только прочитать и расписаться.

–  Только? Подожди- ка!
– выскочил Белов - старший из комнаты.

Такое поведение было странным. «Огорчился. Ничего, сейчас успокоится, подпишет», - решил Макс. Но жестоко ошибся. В комнату отец вернулся с офицерской портупеей.

–  Я сейчас распишусь, - пообещал он вскочившему сыну. И не здесь - он разорвал страницу дневника и шваркнул его об стену.
– На твоей заднице распишусь - махнул он портупеей.

На свою беду, ошеломлённый Максим попытался увернуться очень неловко и удар пришёлся по лицу. Всхлипнув от унижения - боли он и не почувствовал, Максим кинулся в комнату к Рыжику и упал на койку.

«Бить? Сына бить? По лицу? Ремнём? Ладно. Пусть приходит и бьёт. Пусть убьёт совсем! Если заслужил!» - думал Максим, давясь слезами обиды. В глубине души он не верил, что «заслужил». Но отец не шёл, экзекуция откладывалась. Максим включил свой плеер, нашёл любимые записи и, вновь и вновь переживая происшедшее, тем не менее, потихоньку уснул.

Утром отца уже не было дома. Служба. Возле ранца лежал дневник с аккуратно подклеенной страницей и подписью отца. Макс не знал почему, но именно это, а не ремень, потрясло его душу. И с тех пор во всех своих проделках в школе он не переступал грань, отделяющую устные замечания от записей в дневнике. Гораздо позже он узнал, как вымучился за ту ночь отец. Какие только жуткие последствия не представлял! Не хотел же он вот так - по лицу. Вообще это не по-людски. А если глаз!
– в ужасе думал он. Или даже не глаз, а губа. Это же молодой парень! Среди ночи он не выдержал, вошёл в комнату к спящему сыну, и тихонько подсвечивая фонариком, осмотрел Максима. И счастливый вышел - склеивать порванную страницу. Вчитавшись в замечание, покачал головой, пробурчал что-то нехорошее в адрес автора записи. Вздохнув, расписался. А назавтра, ужиная на просторной для двоих кухне, долго молчали.

–  Прости, па. Больше никогда, слышишь, никогда…, - всхлипнул Максим.

–  Ладно тебе, сынуля, сгрёб в свои объятия его отец.
– Я тоже… никогда… чтобы не случилось… - прижался к сыну почему-то мокрой щекой Белый-старший.

Вспомнив об этом, Максим вытер набежавший слёзы. «Папуля! Как же я по тебе соскучился! Зачем мне всё это надо, а папуля? Когда же я тебя увижу! Нет… Не в таком виде!» Он вздохнул и пошёл долечивать баронова отпрыска.

–  Скажи, что ты хотел бы от меня?
– уже зрячим взглядом изучал целителя наследник после второго сеанса.
– Ты понимаешь? Не от отца. От меня. Лично.

–  Ай, - махнул рукой измученный болью Макс.

–  Не надо «Ай». У вас всех представление о цыганах, как о подлецах неблагодарных. Но мы всегда с добром к тем, кто и к нам также.

–  Все и всегда?

–  А вы? Вы все и всегда?

–  Ты первый начал. Да не надо мне от тебя ничего. Не могу даже и придумать. Моим проблемам… Хотя, слушай. Пока я буду с вашими пацанятами возиться, попробуй всё-таки узнать, откуда эта зараза.

–  Ты так о нас волнуешься?

–  Жаль, если вернётся. Получится - всё впустую.

–  Ладно. Попытаюсь. А теперь - пока. Дела. Ну, я кое-кому покажу!

Исцелённый что-то закричал и в оранжерею вновь ворвалась та же компания. И ещё молодая цыганочка, улыбающаяся не только радостно, но ещё и виновато.

«Невеста. Которая уже на сторону поглядывать начала» - понял Максим. Ничего, многим нетерпеливым теперь достанется на орехи. Отмахнувшись от восторженных изъяснений благодарности, Максим побрёл в свой гостевой домик. Правда, пришлось ещё сфотографироваться. На паспорт. А посему - переодеться в принесенный пиджак и белую рубашку с галстуком. Взглянув на экран фотоаппарата, Макс досадливо поморщился - в таком прикиде он был ещё страшнее. Хотя, - пожал он плечами, какое мне дело? И кому вообще какое дело?