По этому "следовало бы" Макс понял - настоятельница согласна немедленно приступить к делу.

–  Пойдёмте- пойдёмте. А… мой вопрос?

–  Сразу же после нашего. Поверьте, получите всё в целости и сохранности.
– Я только распоряжусь, чтобы там… приготовились. Мужчина всё-таки.

Такое Максим уже видел. Почти такое. Как чёрные точки, копошащиеся в глазах цыган. Только теперь и в глазах, и в лёгких. Оседая в самом низу, эта мерзость множилась и пожирала нежную ткань. И ещё страшнее было другое - словно трубка в пульверизаторе, тянулась оттуда тоненькая ниточка к гортани и выше - разбрызгивая невидимое зло вокруг.

–  Откуда это?
– обратился Максим к настоятельнице.

–  Что "это"?

–  Зараза эта откуда?

–  Мы… не знаю.

–  Ладно. Кто первая заразилась? Хорошо, - подошёл он к молодой задыхающейся монахине.
– А вы идите пока. И вообще, ограничьте сюда доступ.

–  Мы и так…

–  Тогда я Вас попрошу - пусть сюда вообще никто не ходит. Всё контакты - только через меня. Все, кто здесь уже бывал, тоже пускай перебираются сюда.

–  Но это же пол - монастыря со мной вместе.

–  Тогда вот что… сел Максим на одну из пустующих коек. Остальных я потом посмотрю. Но кому становится плохо, - немедленно сюда.

–  А Вы?

–  А что я?
– улыбнулся целитель, уже простирая руку над первой пациенткой.
– Ко мне зараза не прилипает. Меня эта мерзость боится. Идите, распорядитесь.

И вновь, в который раз Максим ввязался в битву за жизнь неизвестных ему людей. Правда, на этот раз - пациенток восторженных и благодарных. Не смея приближаться, девушки и женщины со своих коек во все глаза смотрели на происходящее перед ними чудо. Юношу и насторожило и обрадовало "молчание" бус. Теперь он знал их главное предназначение и такое их поведение могло означать одно - в преддверии главной своей миссии они уже не желали "размениваться на мелочи". Ладно, справлюсь и сам. Вы только меня потом не подведите.

Когда первая исцелённая - симпатичная монашка лет двадцати пяти, попыталась на коленях поцеловать руку спасителю, тот как-то неловко отпрянул.

" Какие-то одни и те же изъявления благодарности" - вспомнил он и порыв исцелённой Стервозы. "Неужели непонятно, что нормальному человеку это просто… гадко?"

–  Да что вы. Вставайте. Я не духовное лицо, - вслух сказал он.
– И немедленно исчезайте, чтобы не заразиться вновь.

Это была исключительно благодарное целительство. Даже пока не целительство, так, "дезинфекция". В отношении троих, самых первых, пришлось позаниматься восстановлением лёгких. А у остальных эта гадость больше пощипала, чем пожрала. Как моль шубу. Макс вздохнул, поняв, что не отвертится. Придётся заниматься и с остальными. В большей или меньшей степени. Но потом. А сейчас - луна - и копошащиеся чёрные точки среди розового свечения здоровых клеток. Солнце - и опять чёрные точки. И ещё глаза. Восторженные, восхищённые, удивлённые, какие-то ещё, но очень приятные взгляды. Но распушать хвост перед восхищённой публикой не приходилось - терзало нетерпение. Каждую ночь эту монастырскую палату - мрачное, похожее на какой-то грот с узкими оконцами помещение, покидало несколько монахинь. А через трое суток, когда, казалось, вот-вот это всё закончится, настоятельница прислала ещё четверых. Правда, у них всё это только начиналось - Максим справился с бациллами у этих женщин за одну ночь.

–  Всё!
– сообщил он утром настоятельнице.
– Всё! Теперь… я посплю немного… А потом, надо ещё раз всех осмотреть. Всех! И узнать, откуда это.

Почти неделя была потрачена Максимом на полное исцеление пострадавших от этой странной заразы, а заодно - и некоторых других заболеваний. Уже не задумываясь над ощущениями монахинь, Максим щедро одаривал пациенток своими золотыми лучами. И неудивительно, что к концу Максимового подвижничества его стали и здесь почитать за некого воскресшего пророка. Поклонение вот-вот могло перерасти в крайние формы массового психоза, и настоятельница посчитала за благо исполнить своё обещание.

–  А потом вам придётся уйти незаметно. Иначе вся моя паства двинется за вами с хоругвями и песнопениями.

–  Да, конечно… А по источнику этой… болезни, выяснили что?

–  Не касаясь тайны исповеди, могу сказать, что и он - там-же.

–  Кто-то лазил?

–  Проверяли чудотворность.

–  Ну что же. Тогда пойду один. Ко мне не пристаёт, а начинать всё заново я просто уже не успею.

–  Я провожу. Когда думаете?

–  Прямо сейчас.

Настоятельница внимательно посмотрела на Максима. За время постоянного и непрерывного целительства он сильно сдал - словно высох. И без того худое обожженное лицо теперь заострилось в сплошной профиль - вон, даже щёки ввалились. Ввалились и глаза. Страшок. Да, видимо, нелегко даются чудеса.

–  Может, отдохнете всё-таки. Хотя бы день-два? Вы не представляете, как к вам теперь относятся мои сёстры!

–  Ну почему же не представляю? Очень даже, - почему-то улыбнулся Максим.
– Поэтому, давайте, от греха подальше.

" Видимо, не во всём, ох, не во всём исповедуются", - вздохнула настоятельница.

–  Тогда пойдёмте. Только… Всё-таки… Я же должна буду объяснить им… Откройтесь, кто вы?

–  Мне самому это пока не открылось, - вздохнул теперь юноша.

По крутой, вьющейся, как в замковых башнях, каменной лестнице они спустились в монастырский подвал. И ещё в один подвал под ним. А там массивная каменная дверь в стене была перекрыта таким же массивным металлическим брусом с несколькими новенькими замками.

–  Это я уже теперь. После того, как узнала. Ума не приложу, как она добралась… Говорит, случайно, - объясняла настоятельница, отпирая замки.

–  Теперь слушайте внимательно. Вот, возьмите план. На каждом пересечении сверяйтесь. А потом, там, возле неё. Надавите посильнее на распятие. Выход там. Чтобы сюда не возвращаться. Ну что же. Прощайте, святой отец. Мы за вас молиться будем!

Настоятельница, воспользовавшись неожиданностью, поцеловала-таки руку "святого отца".

–  Да что вы… - начал было Макс.