Вечер Максим провёл за телевизором, жадно высматривая новости по всем каналам. Увы, полезного для себя он ничего не узнал, и, прогнав со зла тараканов в другие номера (тоже мне гостиница краевого уровня), завалился спать.

Визажист Владимира Ивановича оказался довольно пожилым парикмахером с явно семитскими чертами. Всплеснув руками при виде привезенного к нему страшилища, он поинтересовался: «Где же это Вас так угораздило, молодой человек?», затем засуетился, поворачивая кресло и укутывая Максима в традиционную белую простыню.

–  Куда молодому человеку?
– поинтересовался визажист. Услышав, что на юбилей к «самому» протянул многозначительно: «О-о-о!». Несколько разочарованно вздохнул, узнав, в качестве кого.

–  Хотя, это даже к лучшему. Мы из Вас сделаем этакого поэтичного служителя муз. Легче будет снивелировать ваши эээ неприятности.

Вскоре на голове красовался каштановый парик, длинные волосы которого скрывали и лоб и уши. Затем была наклеена бородка и усы. Последними мастер прикрепил брови и ресницы.

–  Ну вот, молодой человек, что-то и вырисовывается. Теперь - последние штрихи, - сообщил визажист, берясь за какие-то мази и кремы.

Максим с удивлением смотрел на своё очередное преображение. Действительно, служитель муз в классическом понимании этого образа. Для юноши, привыкшего к мелькавшим в последнее время вокруг него обстриженным быкам или их хозяевам, волос было многовато. Но, слава Богу, хоть не под Чайковского или Мусоргского.

–  А очки лучше вот такие - надел мастер на уже зашпаклёванный нос клиента солидные очки с дымчатыми стёклами.
– В таком виде, молодой человек, Вы смогли бы играть даже в Большом! Желаю успеха.

–  А-а-а это… надолго?
– поинтересовался Макс, уже вставая с кресла.

–  До первого дождичка или душа. Парик и всё прочее удержатся, а вот мазь, кремы… должны понимать. Но ничего, сразу ко мне - и поправим. К этому образу подойдут нейтральные джинсы и что - нибудь тёмно - коричневое со стоячим воротником, - сообщил он Вершаловскому.

–  Теперь, пока Натали у своего мастера, крутанёмся за подходящим прикидом, - предложил тот, садясь в автомобиль.

Из бутика Макс вышел уже не привлекающим особого внимания человеком.

–  Как говорил Бендер, в таком виде вы можете вращаться, - улыбнулся заботливый спонсор.
– Ну, ожидай нас. Слушай пока и вспоминай, - он вновь включил музыку и, подъёхав к тому же салону, вышел из автомобиля. Забрав и ключи. По привычке, наверное. И Максим, откинувшись на спинку кожаного сидения, попробовал задуматься. Его опять несло каким-то неведомым течением в неизвестном направлении. А что делать? Обратиться в милицию? «Вот я мальчик Максик Белый, неизвестно как сюда попал. Не смотрите, дяди милиционеры, на мой видон, я правду говорю лучше отправьте меня к папочке». Интересно, какая была бы реакция? В дурдом бы заперли наверняка. И вообще неизвестно, чем всё это кончится. Нет, надо дождаться денег и сматываться отсюда. Где-то отсидеться, осмотреться, обдумать. В таком виде в столицу? И без документов? Но папа, папа! Его - то как успокоить? Смс? Поверит ли? А почему нет? Вот расскажу ему всё, что знали только мы оба, куда он денется? Или написать? Нет, судя по рукам, почерк тоже изменился. Может, скоро всё станет на свои места и не надо пороть горячку? Что-то ведь уже проявляется? В общем, деньги - раз. Успокоить папулю - два, отсидеться - три. Нет, докопаться до истины - вот это три. Кто мне такую козу устроил? Что за девушка? Кого это я и когда, в смысле её братиков. И вообще, что это было? И она, и… потом, это чёрное поле? Надо разбираться. Да и старые разборки не закончены - упрямо встряхнул он головой. А в таком виде… инкогнито… Может, оно и к лучшему? Вот и денежку вот, получил. Спасибо Холере, не пожадничал.

Размышления прервала подошедшая к автомобилю пара. Да-а, недолго школьникам осталось радоваться на свою директоршу!

Юбиляр - высокий, лобастый, с седой, но ещё пышной шевелюрой мужичище вышел навстречу очередным гостям. Именно таким представлял себе Максим Собакевича. И шёл он по - медвежьи, и Вершаловского обнял по-медвежьи, словно подмял под себя, и руку Леокадьевне поцеловал, поклонившись с грацией циркового медведя. Но когда удивлённо посмотрел на незваного гостя, увидел Макс в карих медвежьих глазках - не цирковой это мишка, а дикий гризли.

–  Ладно, сюрприз, так сюрприз. Пока пускай с остальными контачит, - кивнул он в сторону копошащихся на маленькой сцене девушки и двух ребят.

Музыканты приняли его настороженно - не конкурент ли?

–  Что можешь?
– поинтересовалась девушка.

–  Играть, - пожал плечами Макс.

–  Ух ты! А я думала, что подтанцовка к нам. Ребята, слыхали? Он играть может! Радость то какая! Ладно. Некогда, вот-вот начнём. На чём специализируешься?

–  Ну, не знаю… На клавишных.

–  Это хорошо. Я тоже. Ладно, будешь меня подменять. Иди пока посиди - вон наш столик. Хотя, непонятно, зачем вообще… Всё. Проехали. Начали!

На "взрослых" юбилеях Максим ещё не бывал, поэтому, сидя за отдельным столиком, накрытым для музыкантов, с интересом следил за развитием событий. Сам, жена (ну и жена!) родители, дети - рядом с юбиляром в торце. Остальные - за двумя параллельными рядами столов. Столы, конечно, ломятся. Тосты - может, и искренние, но какие-то… пресные, что ли. Максим вспомнил, что ему желали на пятнадцатилетии и фыркнул. Да, тогда ещё вино не выходило у него кровавым потом. Он налил себе сока, полагая, что на большее ещё не заработал, и продолжал наблюдать за развитием процесса. Под руководством ведущёй - плотненькой симпатичной молодицы и под музыкальное сопровождение гости довольно быстро и верно надирались. Юбиляр пил за каждый тост до дна, но пьянел меньше всех - не то медвежья натура не сдавалась, не то наливал он себе не спиртное. И всё же, всё же к первому перерыву поплыл и он.