— Конечно же, нет. И незачем было говорить.

— Я и не говорил, дьяволенок.

— Ну кто-то сказал. Ты знал, что я хотела сделать, я тебя предупредила. Где Марита?

— Должно быть, у себя в комнате.

— Как я рада, что все в порядке. Как только ты забрал назад свои слова, мне стало легче. Но лучше бы что-нибудь натворил ты, а я бы взяла назад свои слова. Мы снова стали сами собой, правда? И я ничегошеньки не убила.

— Нет.

Она опять улыбнулась:

— Вот и хорошо. Пойду позову ее. Она так переживала за меня, пока ты не вернулся.

— Неужели?

— Ну, я заболталась, — сказала Кэтрин. — Вот всегда так. Она очень мила, Дэвид. Если бы ты знал ее получше! Она была так добра ко мне.

— Ну ее к черту.

— Нет. Ты снова за старое. Вспомни. Я не хочу начинать все сначала. А ты? Все так перепуталось. Нет, правда.

— Ладно, зови. Она обрадуется, что тебе уже легче.

— Конечно, обрадуется, и ты должен поддержать и ее.

— Обязательно. Она что, тоже терзается?

— Только из-за меня. Когда я мучилась, что изменила тебе. Ведь раньше такого не случалось. Пойди, приведи ее сам, Дэвид. Ей будет легче. Хотя нет, не надо. Я сама.

Кэтрин вышла, и Дэвид посмотрел ей вслед. Движения ее перестали быть механическими, а голос стал звонче. Когда Кэтрин вернулась, она заметно повеселела, и голос звучал почти как обычно.

— Она придет через минуту, — сказала Кэтрин. — Она очаровательна, Дэвид. Как хорошо, что она с нами.

Вошла девушка, и Дэвид сказал:

— Мы тебя ждали.

Она взглянула на него и отвернулась. Потом снова посмотрела на Дэвида и, стараясь не отводить глаз, сказала:

— Простите, что заставила ждать.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Дэвид, и это была сущая правда, только глаза ее были необыкновенно грустными.

— Приготовь ей что-нибудь выпить, Дэвид. Я уже выпила два коктейля, — сказала Кэтрин, обращаясь к девушке.

— Я рада, что тебе уже лучше, — сказала девушка.

— Это все Дэвид, — сказала Кэтрин. — Я все, все ему рассказала, и как это было чудесно, и он совершенно со мной согласен.

Девушка посмотрела на Дэвида, закусив верхнюю губу, и по выражению ее глаз он все понял.

— В городе было скучно. Я пожалел, что пропустил купание, — сказал он.

— Ты сам не знаешь, что пропустил, — сказала Кэтрин. — Ты все пропустил. Я хотела этого всю жизнь, и это было чудесно.

Девушка, опустив голову, смотрела в свой стакан.

— Самое удивительное, что теперь я чувствую себя ужасно взрослой. Только внутри как-то пусто… Впрочем, я всего лишь новичок.

— Итак, нас просят сделать скидку на неопытность, — сказал Дэвид и, воспользовавшись моментом, добавил весело: — Разве нельзя поговорить о чем-нибудь другом? Аномалии надоели, да и вышли из моды.

— Я думаю, это интересно только в первый раз, — сказала Кэтрин.

— И только тому, кто интересуется, а для остальных — скука дремучая, — сказал Дэвид. — Ты согласна, наследница?

— Ты зовешь ее наследницей? — спросила Кэтрин. Какое чудное, забавное имя.

— Не называть же ее госпожой или вашим высочеством, — сказал Дэвид. — Так ты согласна, наследница? Про аномалии?

— Мне всегда это казалось глупым, — сказала она. — Развлечение для тех, кому больше нечем заняться.

— Первый раз все интересно, — сказала Кэтрин.

— Да, — сказал Дэвид. — Но неужели ты станешь без конца рассказывать о своем первом заезде на скачках или о том, как ты самостоятельно взлетела в самолете?

— Мне уже стыдно, — сказала Кэтрин. — Взгляни на меня — видишь, как мне стыдно?

Дэвид обнял ее.

— Не нужно стыдиться, — сказал он. — Просто подумай, хотелось бы тебе, чтобы наша верная наследница, стоя вот тут, стала вспоминать, как она взмыла в самолете, только она одна и ее самолет, и ничего между ней и землей. Представь себе землю с большой буквы, а вокруг ничего, только ее самолет, и они могут погибнуть, разбиться вдребезги, и она потеряет и деньги, и здоровье, и благоразумие, и даже жизнь, жизнь с большой буквы, и всех нас, стоит ей только потерпеть «неудачу» — возьмем слово «неудача» в кавычки. Ты когда-нибудь летала одна, наследница?