Из Канн Дэвид вернулся уже в сумерках. Ветер стих. Он поставил машину на обычную стоянку и прошел по дорожке до того места, где свет из окон освещал внутренний дворик и сад. Из дверей навстречу ему вышла Марита.

— Кэтрин в скверном состоянии, — сказала она. — Пожалуйста, будь с ней поласковее.

— К черту вас обеих, — сказал Дэвид.

— Меня, пожалуйста. А ее нет. Не надо так, Дэвид.

— Не учи меня.

— Ты не хочешь за ней поухаживать?

— Не очень.

— Тогда я.

— Ну еще бы!

— Не будь дураком, — сказала она. — Поверь мне, это серьезно.

— Где она?

— Там, ждет тебя.

Дэвид вошел в дом. Кэтрин сидела возле пустого бара.

— Привет, — сказала она. — Зеркало так и не принесли.

— Привет, дьяволенок. Извини, я задержался.

Его поразили ее мертвенная бледность и вялый голос.

— Я думала, ты уехал совсем, — сказала она.

— Разве ты не заметила, что вещи на месте?

— Я не смотрела. Да ты бы ничего и не взял.

— Да, — сказал Дэвид. — Я ездил в город.

Она вздохнула и отвернулась к стене.

— Ветер стихает, — сказал он. — Завтра будет хороший день.

— Мне все равно, что будет завтра.

— Уверен, что это не так.

— Так. Не уговаривай меня.

— И не думаю, — сказал он. — Пила что-нибудь?

— Нет.

— Я приготовлю.

— Не поможет.

— А вдруг. Раньше помогало.

Он стал готовить коктейль, а она механически следила, как он смешивает напитки и наливает их в стаканы.

— Не забудь маслины в чесночном соусе, — сказала Кэтрин.

Он подал ей стакан и поднял свой:

— Это за нас.

Она вылила свой коктейль на стойку бара и смотрела, как жидкость растекается по деревянной поверхности. Потом взяла одну маслину и положила в рот.

— Нет больше «нас», — сказала она. — Кончились.

Дэвид вынул из кармана платок, вытер стойку и приготовил еще коктейль.

— Все дерьмо, — сказала Кэтрин.

Дэвид протянул ей стакан, она взяла его и снова вылила. Дэвид еще раз вытер жидкость платком, неторопливо выжал его. Потом он выпил свой мартини и смешал два новых.

— Этот ты выпей, — сказал он. — Просто так.

— Просто так, — повторила она, подняла стакан и сказала: — За тебя и твой проклятый платок.

Она выпила до дна и потом еще долго вертела стакан в руке, рассматривая что-то сквозь него, и Дэвид был уверен, что она вот-вот швырнет его ему в лицо. Но Кэтрин поставила стакан на стойку, взяла из него чесночную маслину, медленно прожевала ее и протянула Дэвиду косточку.

— Полудрагоценный камень, — сказала она. Спрячь в карман. Я бы еще выпила, если ты приготовишь мартини.

— Но пей понемногу.

— О, со мной все в порядке, — сказала Кэтрин. — Ты, возможно, даже разницы не почувствуешь. Когда-нибудь это со всеми случается.

— Тебе получше?

— Значительно. Нет, правда. Только что-то теряется, уходит. Мы теряем все, что имели. Но обретаем нечто другое. Все так просто, правда?

— Ты голодна?

— Нет. Но уверена, все обойдется. Ты ведь и сам так говорил?

— Конечно.

— Жаль, я не могу припомнить, что же мы все-таки потеряли. Но ведь это не важно? Ты сам говорил, что не важно.

— Да.

— Тогда будем веселиться. Что было, того не вернешь.

— Должно быть, было что-то, но мы забыли что, — сказал он. — Попробуем вспомнить.

— Я знаю, я что-то натворила. Но теперь все в прошлом.

— Вот и хорошо.

— Но что бы то ни было, никто в этом не виноват.

— Не будем о виноватых.

— Я знаю, что это было, — улыбнулась она. — Но я тебя не предавала. Действительно, Дэвид. Я бы не смогла. Ты же знаешь. Как же ты мог сказать такое? Зачем ты так?

— Ничего не случилось.