В последнее утро ученики Эйба устроили показательные выступления. Сразу после этого Ренно и Эл-и-чи вместе с гостем должны были отправиться в путь. Ренно сам настоял на этой чести, а Эл-и-чи уговорил Гонку отпустить его с братом.

В состязаниях принимали участие пятьдесят лучших стрелков сенека. Большинство из них составляли молодые воины, примерно двадцатилетнего возраста. Они были ловкими, быстро учились и твердо усвоили преимущества мушкета перед традиционными луком, стрелами и дротиком.

Один за другим воины поражали мишени, и Гонка порадовался, когда настала очередь Эл-и-чи показать свое искусство.

В самом конце Ренно и Эйб устроили состязание между собой. Колонист выиграл с таким небольшим преимуществом, что дырки от пуль на мишени с трудом удавалось отличить одну от другой.

В заключение Гонка подарил гостю лук, стрелы и каменный томагавк. В длинной торжественной речи великий сахем подчеркнул, что учитель всегда будет желанным гостем в земле сенека.

Эйб обещал вернуться к новым друзьям.

Потом они вместе с Ренно и Эл-и-чи пошли в большой дом за вещами. Воины долго прощались с Эйбом.

Ренно отошел в сторонку и вдруг похолодел. Навстречу ему шла Йала, еще более прекрасная и желанная, чем раньше. Он не знал, что девушка уже дома, и подумал, что она вернулась прошлой ночью.

Ренно шагнул было к ней, но тут же остановился. Она сама должна была выбрать, какие между ними будут отношения.

Девушка могла коснуться его рукой, но прошла мимо, даже не взглянув в его сторону. Истинная дочь сенека, Йала прошла хорошую школу и дословно исполнила волю отца. Ренно для нее больше не существовал, и он почувствовал себя как тогда, в детстве, когда мать окунала его в ледяную воду.

Гонка последним простился с Эйбом. Великий сахем научился стрелять из подаренного пистолета, хотя все же предпочитал лук и стрелы. Великий сахем пожелал Эл-и-чи доброго пути и повернулся к старшему сыну.

Ренно знал, что отец заметил поступок Йалы.

Гонка положил руку на плечо сына.

Ренно было приятно. Пусть кто-то не любит его, потому что он не был рожден сенека, но он был таким же членом этого народа, как любой другой. Сегодня он получил огненную дубинку, которую возьмет с собой в путешествие. Может, настанет день, и отец Йалы передумает, и тогда они с Ренно будут вместе. До тех пор ему нечего стыдиться ни себя, ни клана медведя, ни всего народа.

Сначала путники держались обычного бега сенека, но Эйб не мог долго двигаться в таком темпе, и братья пошли шагом. Во второй половине дня они остановились на берегу ручья и наловили рыбы себе на ужин.

Молодые люди шли через лес прямо на восток, наслаждаясь погодой, охотой и обществом друг друга. За последние месяцы Ренно и Эйб стали друзьями и питали друг к другу величайшее уважение. Теперь Эйб учился индейскому способу ходить по дикому лесу, не оставляя следов.

На следующий день устроили охоту, и Эл-и-чи настрелял столько дичи, что им должно было хватить на несколько дней.

– Ты станешь хорошим стрелком, - сказал Эйб, - не таким, как твой брат, но не хуже наших ополченцев.

Они задержались еще на полдня, решив искупаться, и по мере того, как путешествие подходило к концу, все больше жалели о предстоящей разлуке.

– Пойдем со мной в форт Спрингфилд, - предложил Эйб, - Мама угостит вас нашей едой.

Ренно вдруг испугался, сам не зная чего, и покачал головой. Даже если видения матери были точны, и ему предстоит сыграть особую роль в укреплении дружбы между сенека и чужестранцами, родными его по крови, он еще не был готов к встрече с ними. Придет время, и маниту дадут ему знак.

Путники вышли на опушку леса на западном берегу реки Коннектикут и остановились. Эйб посмотрел на форт.

– Вот наш город. Может, пойдем к нам?

– Когда-нибудь, - ответил Ренно.
– Не сейчас.

Братья простились с Эйбом и ушли обратно в темный лес. Надо идти домой, решил Ренно. Вид высокого бревенчатого дома почему-то встревожил его. Он и понятия не имел, что именно здесь Гонка нашел и взял его с собой, перед тем, как сжечь старый форт.

На следующий день, в воскресенье, Эйб Томас вместе с родителями пошел в церковь. Обадия Дженкинс был так рад видеть его, что позабыв про проповедь, поздоровался с юношей и пригласил на кафедру, рассказать о своем путешествии.

Эйб предпочел бы оказаться на поле битвы, но отказаться было бы невежливо.

– Я почти полгода провел с сенека, и не считаю их дикарями. Они добрые люди, и я люблю их. Я верю им. Я горжусь, что у меня есть настоящие друзья в этом племени. Когда-нибудь мы будем больше доверять друг другу, и, надеюсь, заключим настоящий союз.

Обадия Дженкинс подумал, что такие слова звучат намного убедительнее, чем его проповедь о братстве. После окончания службы люди окружили Эйба и принялись расспрашивать его.