На поле наступила тишина.

– Молодой дурак все испортит, - прошептал Эндрю Вильсон Обадии, и заговорил громче, - Хватит махать кулаками, Джефф! Ты должен бороться с ним.

Но сын ничего не желал слушать. Он придумал, как быстрее завершить поединок, и приготовился ударить ногой.

Ренно вовремя заметил тяжелый ботинок, нацеленный ему в голову, и успел отшатнуться в сторону, зная, что если удар попадет в цель, ему придется несладко. Он медленно встал на ноги и отошел в сторону перевести дыхание. Никогда еще в спортивном состязании он не встречался с таким коварным противником.

Ренно поднял глаза и встретил полный ненависти взгляд.

Пусть будет так. Это уже не дружеская схватка. Гордость Ренно и всего народа сенека должны быть отомщены. Ренно выкрикнул боевой клич.

Зрители не поняли, почему он так поступил, но хором ответили тем же. Даже Гонка мрачно улыбнулся, надеясь, что теперь сын задаст этому наглецу хороший урок.

Сам полковник, хотя и опасался за сына, не мог удержаться от симпатии к белому индейцу. Джеффри зашел слишком далеко, и поплатится за собственную дерзость.

Ренно медленно двигался вперед, держась подальше от кулаков и ботинок.

Джеффри замер.

Юный воин рванулся вперед, вцепился в противника и оба упали на землю. Ренно оказался сверху.

Джеффри снова пустил в ход кулаки и ноги, но Ренно, казалось, вовсе не замечал ударов. Теперь он держал Джеффри за волосы, пригибая его голову к земле. Вообще подобные приемы были запрещены в товарищеских поединках, но этот бой трудно было считать обычным.

Удары Джеффри становились все слабее, по мере того как голова его оказывалась все ниже, и наконец колонист едва не потерял сознание. Юный воин прижал его к земле.

Индейцы закричали.

Обадия и один из ньюйоркцев помогли Джеффри подняться на ноги.

Эйб Томас покраснел от стыда. Джеффри Вильсон уронил честь английских колоний, и теперь она должна быть восстановлена. Не задумываясь, что делает, Эйб крикнул:

– Вызываю тебя на состязание в силе!

Эндрю Вильсон облегченно вздохнул и немедленно перевел обращение, опасаясь, как бы ситуация не вышла из-под контроля.

Ренно скрестил руки на груди и принял вызов.

Эйб разделся до штанов, снял ботинки и передал Обадии нож и пистолет, потом вышел на площадку и протянул руку.

Ренно не видел прежде такого жеста, но догадался, что он означает, и взял Эйба за руку. Оба юноши улыбнулись. Ренно понял, что этот поединок будет совсем не таким, как первый.

Гонка подал знак, бойцы повернулись друг к другу и схватились. Ни зрители, ни сами участники так и не поняли, кто первым упал на землю.

Эйб был сильнее, а Ренно - более гибкий, с прекрасной техникой и координацией движений. Но Эйб был упрям и настроился только на победу. То один, то другой оказывались наверху, но никому не удавалось прижать соперника к земле.

Они боролись долго, тела переплелись, а мускулы напоминали клубок веревки. Непосвященному поединок мог показаться скучным, но сенека, чувствительные к каждой мелочи, смотрели в безмолвном восхищении, зная, что никому еще не удавалось победить Ренно в таком состязании. Колонисты форта Спрингфилд переняли этот вид борьбы у местных индейцев, и Эйб тоже до сих пор не встречал себе равных.

Молодые люди вспотели, но не выпускали друг друга.

Гонка и Эндрю Вильсон переглянулись. Оба думали об одном и том же. Целью соревнований было установить дружескую атмосферу, необходимую для успешного завершения переговоров, и теперь она была достигнута. Лучше всего, чтобы поединок закончился вничью.

– Остановись, Ренно!
– тихо сказал Гонка, и никто не посмел возражать.
– Поединок окончен.

– Достаточно, Эйб!
– в ту секунду выкрикнул полковник.

Борцы отпустили друг друга и встали на ноги. Недавние противники посмотрели друг на друга, рассмеялись, обнялись и разошлись в стороны, восстанавливая дыхание.

Потом сенека соревновались в беге, метании копья, стрельбе в птиц, а Ренно и Эйб отошли в сторону. Фермер уже показывал новому другу, как делать пули из свинца, и Ренно первым из сенека выстрелил из мушкета. В свою очередь, белый индеец обучал фермера, как обращаться с луком и стрелами.

Вечером опять устроили пир, и молодые люди уселись рядом, сгорая от желания научиться премудростям другой цивилизации.

Позже, когда колонисты возвращались в отведенный для них дом, встревоженный Обадия Дженкинс отвел полковника в сторонку.

– Меня мучает один вопрос. Тот молодой воин и не подозревает, что он белый.

– Я знаю только, что он считает себя сыном великого сахема. Следовательно, нам нужно быть очень осторожными.

– Одному Богу известно, как он оказался здесь, но это настоящий индеец - если не считать цвета кожи. Мне не терпится открыть ему правду.