– С желаниями священника трудно спорить, - сухо ответил Эндрю Вильсон.
– Но хотя бы дождитесь, пока мы не заключим договор с его отцом!

На следующее утро Ренно и Эйб отправились пробовать новое оружие, а остальные колонисты пошли на охоту вместе с хозяевами. Разобиженный Джеффри Вильсон плелся позади всех.

В это время великий сахем пригласил Эндрю Вильсона в свой дом. Переговоры заняли большую часть дня, но в конце концов стороны достигли соглашения. Условия были простыми: сенека получают оружие, а взамен платят две шкуры за каждый мушкет, одну за свинец и порох, необходимые для одного ствола, и по шкуре за каждый пистолет.

Эйб Томас оставался в городе на всю зиму, чтобы научить воинов обращаться и ухаживать за огненными дубинками.

Стороны обязались не воевать друг с другом самое малое двенадцать лун.

В настоящий момент ирокезы не хотели заключать с англичанами военного союза. В то же время представлялось невероятным, чтобы ирокезы вступили в войну на стороне французов - союзников ненавистных гуронов и оттава.

Вечером состоялся третий пир. Эйб, который должен был поселиться в одном доме с Ренно, коротко объяснил, что не намерен раздавать воинам оружие до тех пор, пока те не научатся обращаться с ним.

Полковник Вильсон, выступавший в качестве переводчика, добавил:

– Наше оружие очень опасно, и если человек не знает, как с ним обращаться, то может погибнуть в результате несчастного случая.

На следующее утро, когда путешественники собрали вещи и приготовились к отъезду, Обадия Дженкинс подошел к полковнику и заявил, что не может больше молчать.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

– Я всего лишь повинуюсь воле Божьей. Думаю, юноша должен знать правду о своем происхождении, и не успокоюсь, пока не поговорю с ним.

Обадия вытащил что-то из седельной сумки и отправился на поиски Ренно.

Тот сидел в большом доме и старательно чистил мушкет.

– Я хочу говорить с тобой, - произнес Обадия на языке алгонкинов.

Ренно удивился, но не выказал особого любопытства, и они молча пошли в лес за кукурузными полями.

Обадия остановился на маленькой полянке. Стояло солнечное зимнее утро. Преподобный Дженкинс произнес про себя краткую молитву и резко спросил:

– Кто ты?

– Я Ренно, воин сенека и член клана медведя.

– Кто твои родители?

– Я сын Гонки, великого сахема, и Ины, хранительницы веры.

– Я принес тебе подарок, - Обадия опустил руку в карман и вытащил прямоугольный кусок отполированной стали. Стеклянные зеркала были недоступны, и колонисты в основном пользовались подобными предметами. Посмотри на свое лицо.

Ренно взял подарок, удивляясь, что видит собственное отражение даже лучше, чем в спокойной воде в безветренный день.

– Что ты видишь?
– Обадия знал, что разговор будет нелегким.

– Свое лицо, - Ренно скорчил рожицу и рассмеялся, глядя на отражение.

– Хорошенько погляди на себя, Ренно сенека.

Твои волосы такого же цвета, как у людей моего народа. Твои глаза такие же, как у них. Солнце заставило твою кожу потемнеть, но на самом деле она такая же, как у нас.

Ренно испугался. Он знал ужасную правду, знал давно, с самого детства, но старался забыть, и сейчас ему потребовалось все его мужество. Он не хотел слушать бледнолицего священника, но страшная тайна все эти годы мучила его и заставляла быть первым во всем и стать настоящим сенека.

Ренно вспомнил девушку из видения и спросил:

– Ты - хранитель веры?

– Да. Для моего народа, - подтвердил Обадия.

Ренно медленно опустил руку, в которой держал зеркало, и посмотрел на чужеземца. То, что он увидел, приободрило его. Это не был враг, как Золотой Орел или тот, молодой, который пытался неправильно побороть его. У этого человека были добрые и честные глаза, и он не лгал Ренно, который вдруг оказался совсем беззащитным.

– Ты из клана маниту, который приходил ко мне?

– Я знаю только одного великого маниту, - ответил Обадия.
– Небо и земля принадлежат ему. Он всемогущий, всезнающий и для него нет ничего невозможного.

Ренно наклонил голову.

– Я слышал твои слова, - Ренно знал, что услышит в ответ.

– Ты сын сенека. Никто не говорит, что это не так. Но мой народ - это твой народ, Ренно, так что ты - сын моего народа тоже.

Глава 8.

Прошло много дней. Жизнь Ренно текла по-прежнему. Ему не было равных в стрельбе из мушкета, и Эйб Томас начал учить его стрелять из пистолета.