–А я вот сижу- сижу один… Контракт заключил… На сто тысяч. Да, такие дела, - плюхнулся он на мягкий купейный диван.
– А попутчика нет. А один пить не привык. У меня коньячок здесь. А это икра какая- то. И лимончик. Как царь - батюшка. Эй, официантка! То есть, стюардесса! Тьфу…!
– выругался он.
– Всё перемешалось. Это был недавно в Дубаях. Пока летел, стюардесса достала. В первом классе летел, а они обнаглели, - ноль внимания! За что бабки… А, вот и ты! Долго движешься. Вот что… Нам рюмочки, там, что из напитков… И быстро!

Проводница ушла, а гость начал рассказывать о своём деле. Получалось плохо и путанно. Кроме того, он постоянно срывался на матюки.

– Да ты не корчись, не корчись, пацанка, - вдруг рассвирипел он, увидев презрительную мину на лице у Татьяны.
– Я тебе в отцы гожусь!

– Нет!
– твёрдо возразила девушка.

– Что нет?
– не понял незваный гость.

– Не годитесь вы мне в отцы.

– Ха-ха-ха, молодец, сострила!
– пьяно захохотал он. Люблю таких - молодых да ранних - полез к Татьяне с объятиями предприниматель.

Это переполнило чашу терпения Макса. Гость вдруг согнулся пополам и, страшно побледнев, покрылся холодным потом.

– Сердце… врача, - синеющими губами прошептал он.

– Танюша, позови проводницу, - попросил Макс, укладывая незадачливого посетителя на полку. Та пулей рванулась к купе проводницы и, сообщив новость, той же пулей примчалась обратно. Ковровая дорожка приглушала её шаги и, приблизившись к своему купе, она услышала:

– Каждый раз, как нажрёшься, будет тебе вот так. Всякий раз, как нахамишь, будет вот так. Всякий раз, как заматеришься, будет вот так!

– Но я сдохну! Я после армии по другому не могу! Ты сопляк! Пройдешь с моё!
– уже начал хорохориться хворый.

– Да ты не понял!
– удивился Максим.
– Понюхай ещё и задумайся, герой! А не сможешь, по - людски, так сдохнешь, - и предпринимателя вновь скрутило от боли.

Через пару мгновений примчалась проводница и участливо попросила держаться - через несколько минут на станции будет ждать Скорая.

– С поезда снимут? Да ты понимаешь… подхватился было больной, но вновь ахнул и закатил глаза.

Когда на станции в вагон ворвались люди с носилками и при толпе перронных зевак вынесли и загрузили болящего, проводница облегчённо вздохнула и заулыбалась.

– Ненавижу это хамло, - сообщила она ребятам.
– Но приходится терпеть.

– Заберите всё это - кивнул Макс на расставленное на столике угощение. Мы не пьем, а этот…господин уже наверняка не спохватится.

Когда вновь оставшиеся наедине подростки отхлёбывали чай, Татьяна поинтересовалась, давно ли Макс вот так дрессирует хамов.

– Ну, просто вот таких - нет, первый… А вообще - то приходится. Ты видела?
– вдруг спохватился он.

– Видела и слышала. Это жестоко. Он задыхался от боли!

– Это - жестоко? Это - как условный рефлекс. Только отрицательный. Тронул провод - ударило током. Так и здесь. Человеком станет.

– А если нет?

– Тогда пусть не портит жизнь другим.

– Пусть умрет, да? Подохнет, как ты ему сказал?

– Пускай.

– Не много ли ты на себя берешь?

– Может, и много, но кому-то же надо, наконец…

– Надо? Тебе Бог дал дар исцелять.

– Но мне Он же дал и дар убивать!
– в запале вырвалось у подростка. Мстить! Мне отмщение и аз воздам, так что-ли?

– И ты…убивал?
– отшатнулась от него Татьяна.

– Приходилось. Но ты не ахай так. Ты выслушай…

Дорога была долгой, никто Максима не прерывал, и он, подробно осмысливая происходящее с ним и вокруг него, рассказал всё. Ну, почти всё, конечно. О личностных взаимоотношениях с девушками он распространяться не стал.

– Вот такая фишка. Ну, что скажешь?
– поздно ночью прервался, наконец, он. Так кто же я?

– Илия?

– Или ты?
– удивился подросток. Ты тоже?

– Да нет же. Был такой пророк. А может, Елисей? По жестокости ближе к тебе. Того дети дразнили плешивым, и он натравил на них медведей. Сорок два ребёнка разорвали.

– Но я же, наоборот, спасаю детей! А эти… Они ещё не то заслужили!

– А чем они теперь занимаются?

– Кто?

– Ну, все эти слепые, хромые, однорукие, парализованные и прочие тобой изувеченные?