Он снова повернулся к Жибасье:

– Я говорю об ангеле Габриэле. Скажите, что я чего-нибудь не предусмотрел, неблагодарный!

– Не знаю, как вас и благодарить, – с поклоном отвечал каторжник.

– Поблагодарите, когда вернетесь, – сказал на прощание г-н Жакаль.

Он с грустью наблюдал за тем, как Жибасье уходит.

– Вот я и осиротел! – проговорил он. – Ведь это моя правая рука!

Старый замок Бисетр, расположенный на склоне Вильжюиф рядом с деревушкой Жантийи, справа от дороги на Фонтенбло, в лье на юг от Парижа, предлагает туристу, забредшему в эти места, самое мрачное зрелище, какое только можно вообразить.

В самом деле, это тяжелое, мрачное нагромождение камней, увиденное на определенном расстоянии, выглядит необычно и пугающе-отталкивающе.

Так и видишь перед собой живые воплощения «всех болезней, нищеты, пороков и преступлений, толпящихся там с растрепанными волосами и скрежещущими зубами, начиная с короля Людовика Святого и до наших дней.

Будучи убежищем и тюрьмой, приютом и укреплением, замок Бисетр напоминал старую заброшенную немецкую крепость, осаждаемую в иные часы вампирами и колдуньями из преисподней.

Господин доктор Паризе говорил о Бисетре в своем отчете генеральному совету по тюрьмам, что этот замок олицетворял собой ад, описанный поэтами.

Те из наших современников, что побывали в этом вертепе двадцать лет назад, могут подтвердить правоту наших слов.

Тогда преступников заковывали в кандалы во дворе Бисетра.

По правде говоря, церемония эта, начинавшаяся в темном дворе, завершалась лишь в Бресте, Рошфоре или Тулоне и представляла собой отвратительное зрелище. Понятно, почему сам Жибасье, знавший что почем, так стремился избежать участия в этой омерзительной мелодраме.

Первые приготовления к заковыванию в кандалы, как мы только что сказали, проходили в главном дворе замка.

В то утро двор выглядел еще более жутко в густом промозглом тумане.

Серое небо, холодный ветер, черная грязь. Несколько типов с суровыми физиономиями висельников рыскали по двору, будто тени, обмениваясь время от времени словами, неразборчивыми для всех, кроме себе подобных.

Эта прогулка длилась около получаса, как вдруг другие типы с менее отталкивающими лицами присоединились к первым и, приветствовав их на только им понятном языке, бросили наземь тяжелые цепи и бесчисленные кандалы, которые принесли с собой.

Это были заключенные Бисетра, исполнявшие в тюрьме роль слуг.

– Ох и плохо вам нынче придется! – сказал один из тех, что находились в первой группе, человеку из числа новоприбывших, отиравшему с лица пот.

– И не говорите! – отвечал тот, кивнув на кандалы, которые он только что сбросил на землю. – Я принес в три раза больше обычного.

– Их, значит, много? – продолжал первый.

– Около трехсот.

– Никогда не видел такой цепи.

– Это не считая цепей, которыми их свяжут на этапе.

– Их что же, отправляют без суда и следствия? Я внимательно читаю газеты, но видел сообщения только о девяти осужденных.

– Кажется, все остальные – завсегдатаи.

– Вы их знаете?

– Я? – ужаснулся пленник. – Фи! Что вы!

В эту минуту из замка донесся свист.

– По местам! – строго проговорил человек из первой группы новоприбывшим.

Те выстроились вдоль стен двора, держа перед собой кандалы.

Как только был подан сигнал свистком, отворилась небольшая дверь во второй двор и толпа из тридцати или сорока осужденных под охраной солдат потекла в главный двор.

Едва войдя во двор, каторжники, жадно вдыхая воздух, громко закричали от радости, и им издали ответил далекий рев.

Это был другой этап каторжников, дожидавшихся своей очереди.

Люди, которых мы первыми увидели во дворе, набросились на осужденных, сорвали с них всю домашнюю одежду, стали искать в самых потайных уголках их тел оружие, деньги или еще что-нибудь недозволенное.

Когда с этим делом было покончено, другие люди швырнули им, как кость собаке, нечто вроде серых халатов, чтобы прикрыть их наготу.

Пока каторжников раздевали и одевали, тюремщики, в чьи обязанности входило заковывать осужденных, разложили на каменном полу тяжелые ошейники.

Снова раздался свист.

По этому сигналу каждый каторжник был поставлен позади треугольного металлического ошейника, и тюремщики, отвечавшие каждый за свой ошейник, надели их своим подопечным.

Как только пленники получили по ошейнику на шею, человек огромного роста и крепкого сложения вышел из темного угла, где стоял до сих пор (он как бы отделился от стены), держа в руках тяжелый молот, которым бы мог напугать изобретателя Тюбаля Каина и его вдохновителя Вулкана.