«Конститюсьонель», «Курье Франсе» и «Деба» выступили единым фронтом, позабыв о прежних разногласиях ради победы над общим врагом, то есть с ненавистным, изношенным, недопустимым кабинетом министров.

Нетрудно догадаться, что Сальватор не остался в этой великой борьбе бездеятельным.

Он повидался с руководителями не только венты и ложи, но и партии: Лафайетом, Дюпоном, Бенжаменом Констаном, Казимиром Перье.

Позднее, когда результаты выборов в Париже сомнений уже не вызывали, он уехал в провинцию, чтобы предпринять против кабинета именно те меры, которые кабинет министров предпринимал, в свою очередь, против оппозиции.

Вот чем объяснялось отсутствие Сальватора, о котором мы упомянули в одной из предыдущих глав, не называя его причины.

По возвращении он сообщил о почти единодушной поддержке, которую департаменты обещают оказать Парижу и ждут лишь назначенного дня.

Семнадцатого декабря в Париже начались выборы. День прошел довольно спокойно; каждый избиратель направился в соответствующую мэрию, и ничего не предвещало грозу, разразившуюся вечером следующего – воскресного – дня.

Старая поговорка гласит, что они идут один за другим и непохожи между собой.

Действительно, на следующий день сполохи, предвещавшие страшную июльскую бурю, бушевавшую три дня и три ночи, исчертили все небо.

Утром знаменитого воскресенья 18 декабря Сальватор завтракал с Фраголой; это был идиллический завтрак двух влюбленных; вдруг раздался звонок и Роланд заворчал. Ворчание Роланда, отвечавшее вибрациям звонка, указывало на сомнительный визит.

Когда Фрагола слышала звонок, она из скромности убегала и пряталась. Вот и теперь Фрагола поднялась из-за стола и убежала в свою комнату. Сальватор пошел открывать.

Человек в широком полонезе, или, иными словами, в длинном рединготе, отделанном мехом, стоял на пороге.

– Вы комиссионер с улицы О-Фер? – спросил гость.

– Да, – отвечал Сальватор, пытаясь разглядеть лицо посетителя; это оказалось невозможным, учитывая, что гость трижды обмотал вокруг шеи кусок коричневой шерсти, из тех, которые в настоящее время принято называть кашне.

– Мне необходимо с вами поговорить, – сказал незнакомец, вошел и прикрыл за собой дверь.

– Что вам угодно? – спросил комиссионер, пытаясь проникнуть взглядом сквозь плотную ткань, закрывавшую лицо его собеседника.

– Вы один? – спросил тот, озираясь.

– Да, – подтвердил Сальватор.

– В таком случае мой маскарад ни к чему, – сказал посетитель, бесцеремонно сбрасывая полонез и разматывая огромный шарф, скрывавший его лицо.

Когда полонез был снят, а шарф размотан, Сальватор, к своему великому изумлению, узнал г-на Жакаля.

– Вы?! – вскричал он.

– Ну да, я, – с добродушнейшим видом отозвался г-н Жакаль. – А чему вы удивляетесь? Разве я не должен нанести вам визит вежливости, чтобы поблагодарить за несколько дней, которые я благодаря вам смогу еще прожить на земле? Я готов заявить во всеуслышанье и целому свету, что вы выручили меня из отвратительного дела. Брр… стоит мне об этом подумать, как меня мороз пробирает по коже.

– Если это и объясняет цель вашего визита, – молвил Сальватор, – мне непонятен смысл этого маскарада.

– Нет ничего проще, дорогой господин Сальватор. Прежде всего, я люблю польские костюмы, особенно зимой, а вы, надеюсь, согласитесь, что нынче утром холодно по-зимнему. Кроме того, я не хотел, чтобы меня узнали.

– Что вы имеете в виду?

– Мне было бы крайне трудно, если не невозможно, объяснить подобный визит в такой день, как сегодня.

– Значит, нынешний день не похож на другие?

– Нисколько. Во-первых, нынче воскресенье, а это единственный день недели, когда наша Святая Церковь предписывает нам отдыхать, значит, этот день отличается от других. И потом, сегодня второй, и, стало быть, последний день выборов.

– Я все равно не понимаю.

– Немного терпения, и вы все поймете. Но так как я пришел к вам по важному делу, которое займет некоторое время, я был бы вам крайне признателен, если вы позволите мне взять стул.

– О, тысячу извинений, дорогой господин Жакаль! Входите же, прошу вас!

Молодой человек указал г-ну Жакалю на небольшую гостиную, дверь в которую оставалась приоткрытой.

Господин Жакаль вошел и устроился в кресле у камина.

Сальватор продолжал стоять.

Через другую дверь гостиной, которая вела в столовую и была отворена, г-н Жакаль увидал два прибора.

– Вы завтракали? – спросил он.

– Я уже закончил, – ответил Сальватор, – и если вам угодно сообщить о цели вашего визита…

– Непременно! Итак, я вам говорил, – продолжал г-н Жакаль, – что мне было бы невозможно объяснить, зачем я явился к вам в такой день.