Чем больше пожаров ты тушишь, тем чаще задумываешься о том, с чего они начинаются и по каким причинам. Это не простое любопытство: когда ты видишь урон, который наносит огонь, ты естественным образом хочешь выяснить, кто несет за него ответственность. Видишь в квартире выгоревший дотла диван – понимаешь, что он загорелся первым, или находишь расплавленную мусорную корзину и догадываешься, что кто-то швырнул в нее окурок. Но бывают случаи и сложнее: когда пламя уничтожает практически все на своем пути. И решать такие загадки – целое искусство, требующее особых навыков и знаний. Подобное не всем по плечу. Как оказалось, Данила тоже не из тех, кто относится серьезно к своим обязанностям.

Обычно мы уезжаем, закончив работу, и нам не докладывают о причинах возгорания или, например, о том, что будет дальше с пострадавшими – выжили ли они, оправились ли от горя. Но тут дело особенное. Оно для меня личное, ведь пострадал мой друг. У меня просто нет права оставить все как есть и забить. Мне нужно во всем разобраться.

Я присвистываю, оказавшись внутри. Луч фонаря скользит по закопченным стенам, по обугленным скелетам помещений и обломкам мебели, а в нос бьет запах гари, сырости и химии. Внутри будто бомба взорвалась – все раскурочено, разорвано на куски, расплавлено огнем и разбросано по полу. Видно, что завалы частично разобраны, иначе совсем некуда было бы ступить, но все равно это место больше напоминает поле боя, чем торговый центр.

Я продвигаюсь медленно, разглядываю каждую деталь. Пытаюсь понять, где мы находились, когда произошли первые обрушения. Ищу места наиболее сильного горения, чтобы понять, откуда начал распространяться огонь, но не нахожу. Все будто горело равномерно. И чем глубже я забираюсь, тем больше запутываюсь и больше версий строю. Не так-то просто обследовать такую большую территорию, когда на каждый квадратный метр вокруг себя расходуешь приличное количество времени. Ну и ну, мне бы еще две пары глаз, и дело пошло бы быстрее.

– А-апчхи! – чихаю я.

Еще бы, тут такая пылища! В носу опять щекочет, и я чихаю снова. Затем наклоняюсь, чтобы рассмотреть осколки стеклянной перегородки, рассыпанной внизу.

– Какого черта, Вольская?! – гремит у меня над головой в этот момент, и от испуга я вздрагиваю и чуть не валюсь с ног, потеряв равновесие.

– Господи! – восклицаю я, наведя фонарь на обладателя этого зычного баса. Адамов. Мой худший кошмар. И он определенно не рад меня видеть. – Ты? Я чуть копыта не откинула, зачем так орать?

– Что ты делаешь на охраняемом объекте, на котором еще не завершены следственные действия? – резко спрашивает Данила и отодвигает руку, в которой я держу фонарь. – И хватит светить мне в лицо.

– Эй, а можно повежливее? – возмущаюсь я, возвращая луч фонаря на его наглую физиономию. – Я вообще-то тут работаю!

– Серьезно? И кем? Убираешь территорию?

– Я ищу улики, – гордо отвечаю я.

Но мой ответ лишь смешит его.

– Решила поиграть в детектива? – Он прихватывает меня за рукав и грубо тянет в сторону выхода. – Боже, ты ничуть не повзрослела!

– Значит, я все еще не в твоем вкусе! А ну, убери лапы! – вырываюсь я.

Адамов, похоже, не на шутку распсиховался. Он резко разворачивает меня к себе и, нависнув надо мной, будто туча, цедит сквозь зубы прямо в лицо:

– Тебе нельзя здесь находиться.

Я чувствую мятный аромат его дыхания. Его губы находятся прямо напротив моих губ. По моему телу немедленно проходит ледяная волна, в которой смешались страх и возбуждение.

– Кто сказал? – выдыхаю я, пытаясь подавить испуг и выглядеть неустрашимой.

– Да хотя бы табличка при входе! «Посторонним вход воспрещен» – что тут непонятного? – злобно произносит Адамов.

– Ты знаешь, зачем я здесь. К чему эти нотации? – Мой голос звучит уже не так уверенно, как полминуты назад.

Лучи наших фонарей смотрят в пол, а мы ищем друг друга взглядами в полной темноте. Это так… пугающе интимно, что у меня во рту пересыхает и язык прилипает к небу.

– Здесь. Опасно, – говорит он мне в лицо, четко проговаривая слова. – Тебе нечего здесь делать.

– Мне нужны ответы, – объясняю я, отходя от него на шаг, и поднимаю фонарик так, чтобы его луч светил в стену, создавая отсветы вокруг наших лиц.

– Ты получишь их, обещаю, – заверяет Данила, не сводя с меня хмурого взгляда.

– Когда?

– Я предоставлю руководству отчет и перешлю тебе копию, – обещает он таким тоном, будто уговаривает ребенка. – Хотя, напоминаю, совсем не обязан этого делать.

– Отчет, в котором ни слова о поджоге? Что ты там напишешь? Нарушены правила эксплуатации приборов? Надеюсь, остальные участники следственной группы компетентнее тебя.