Боря вздохнул.

— Хорошо. Давай без подколок. Мы летим на Япет. Вроде как мир существует. Но это странно, так?

— Да, — признался я. — По всей логике мой разговор с основой должен был изменить мир. Даже если он никому про этот разговор не рассказывал, даже если забыл…

— Какие-то крошечные изменения должны были накопиться и изменить мир.

Мы уставились друг на друга, будто ожидая увидеть «накопившиеся изменения».

— У тебя вроде волос на лице стало больше, — предположил Боря.

— Это борода растёт.

— Глупейшая штука — борода, — Боря поморщился.

— Ты бы знал, как трудно бриться, — согласился я. — Боря, я был не прав, но так получилось. Мир вроде бы уцелел и не изменился.

— Может мы не замечаем?

— Согласен. Но тогда ничего страшного не происходит, можно пытаться и дальше менять прошлое. Считай, у нас есть инструмент, которым мы правим реальность.

— Тоже мне, инструмент! Если мы не замечаем изменений, то чего в нём хорошего?

— Либо мы не понимаем природу времени и как на неё можно влиять, — предположил я.

— Только ангелы знают правду.

Я кивнул. Боря погрузился в размышления, я же проверил курс, потом проверил подборку развлекательных программ и музыки в памяти компьютера.

Вроде бы ничего не изменилось.

— Надо будет в следующий раз знаешь, что сделать? — спросил Боря, наблюдая за моими действиями.

— Ну?

— Взять какую-то известную песню начала двадцать первого века. И продиктовать её Святославу. Пусть он её споёт под гитару. Или хотя бы как-то в книжке напечатает.

— И что?

— Тогда музыканты не смогут её исполнять как свою. Либо эта песня исчезнет, либо им придётся ставить имя поэта: «Святослав Морозов». И мы заметим.

Я подумал, что хоть настоящих музыкантов и жалко, мы как бы у них украдём хит, но идея хорошая. Боря, уловив мои колебания, добавил:

— А песню надо брать популярную, но плохую. Которую на самом деле все ругают, но она случайно стала знаменитой.

— Так не бывает, — пробормотал я. — Если стала знаменитой, то что-то в ней было. Может неумелое, но важное для людей. А мы добьемся того, что песня вообще не прозвучит!

— Тем более хорошая проверка!

Боря так легко перешёл от паники и ругани в мой адрес, до предложения устроить огромное и опасное вмешательство в прошлое, что я только вздохнул.

Наверное, это следствие его дитячество. Сознание альтера, впервые получившего собственное тело, и так было в шоке. А еще ко всему мозговые структуры у тушки были незрелые, гормональный фон совсем детский — неудивительно, что Борю бросает из стороны в сторону.

— Мне кажется, в этих попаданиях в прошлое какой-то ключ к происходящему, — сказал я. — К примеру серафим Иоэль — он древнее существо, возрастом со Вселенную. И, наверное, как-то иначе воспринимает реальность. По серафиму ударили какой-то непонятной штукой, и он словно развалился, осталась Эля…

— Пята.

— Слово мне не нравится, но пусть «пята». Осталась Эля и лишенный воли серафим. Он вроде как есть, его никак не уничтожить, скорее всего, но он ничего не делает.

— Как искин без базовых установок.

— Ну… грубо как-то. Ладно, пусть так. Это возможно?

— Возможно, — убежденно сказал Боря.

— У Хелен вообще сознание засбоило и заменилось сознанием основы в её биологическом возрасте. В этом есть что-то невозможное?

Боря подумал и покачал головой.

— Нет, наверное. У Хелен была основа, настоящая Хелен. Девочка жила в Лондоне. У неё было сознание. Сознание можно скопировать и перенести, мы это знаем, мы же сами такие. Странно, конечно, что сознание скопировалось из прошлого, но ничего бесследно не исчезает. Не вижу невозможного!

— Джей пострадал меньше всех. Но он временами переживает события со своей основой. Словно запись смотрит. Возможно?

— Возможно, — решил Боря.

— И тогда остаюсь только я. Тут случай самый странный. Я не запись чужой жизни смотрю. Я взаимодействую с сознанием основы. Могу чуть-чуть влиять на движения. Поговорить могу. И вот это странно.

— Странно и невозможно, — сказал Боря. — Если исходить из того, как мы понимаем Вселенную и время — быть такого не может. Парадокс причинности.

— Верно.

— Значит, надо серьёзно поговорить с Элей, — решил Боря. — Она наш друг. И много чего уже говорила и помогала. Давай при следующей встрече предложим начистоту поговорить.

Я подумал, что у нас нет никакой гарантии этой встречи. Но кивнул.

— Хорошо. Мы уже слишком многое сами узнали…

— И натворили… — добавил Боря.