Переход случился без предупреждения. Может быть, конечно, я заснул. Но мне показалось, что всего лишь моргнул — и мир изменился.

Только что глухо гудели двигатели, мерно и успокаивающе попискивали датчики, со стороны Бори доносился приглушенный шепот — он слушал какую-то книжку, кажется, даже не художественную; в кабине было темно, только слабый свет экранов, огоньки индикаторов и искры звёзд в бесконечной тьме за фонарем кабины; в кресло меня мягко вдавливало ускорение чуть выше ноль шести жэ, я дышал безвкусным воздухом стандартной температуры двадцать один градус Цельсия.

И в один миг всё это исчезло.

Я оказался на Земле.

А ещё я снова стал подростком.

Святослав Морозов, в чьё тело меня вновь швырнуло, сидел за столом, накрытым пластиковой скатертью с повторяющимся ярким рисунком: фрукты в вазочке. На столе фруктов не было, стояла на решетчатой металлической подставке бежевая эмалированная кастрюля со сбитой на краю эмалью и торчащим вверх половником, лежал в тарелке нарезанный серый хлеб.

Мне… ладно, не мне, моей основе, было лет четырнадцать. Я чувствовал это легко, я проходил этот возраст несколько раз и помню ощущения тела, перестающего быть детским, но еще не знающего, как быть взрослым. Святослав сидел за столом и хлебал суп из фарфоровой тарелки — картошка, макароны, кусочки вареной морковки и волоконца серого куриного мяса. Я чувствовал вкус еды, суп был вкусный, хоть таким и не выглядел.

А напротив Святослава сидел мужчина. Может ему было тридцать пять, может немного больше или меньше. Лицо казалось знакомым — он напоминал меня нынешнего, когда я оказался в теле тридцатилетнего. Не копия, конечно, но очень похож.

Точнее — это я на него похож.

За столом сидит отец Святослава Морозова! Но он и мой отец тоже. Пусть я никогда его не видел, пусть он меня не воспитывал, но во мне его гены, у меня его черты лица и сложение, наверное, и в характере, в способностях что-то общее есть. Он ведь был лётчиком, верно? Не зря моя основа тоже любит летать, и я люблю…

Отец Святослава был в белой майке с лямками, он тоже ел суп, откусывая хлеб. И говорил — с кем-то за моей спиной.

— …расформируют. То ли под Воронеж, то ли… да никто не знает ни черта!

— Может и к лучшему? — раздался над моей головой женский голос.

Я едва удержался от того, чтобы не заставить Святослава обернуться.

Это же мама!

Его, моя — это мама!

Я выращен в клонарне. В «маточном репликаторе», как называют эту штуку умники. Ни одно из моих тел не рождалось нормальным для людей образом, и я знаю, что некоторые на Земле из-за этого не считают нас людьми.

Вместо мам и пап у нас были воспитатели и учителя. Хорошие. Нам говорили, что это даже лучше, чем родители. Но я думаю, те кто так говорил — идиоты. Мы все мечтали увидеть родителей, мы переписывались и разговаривали с ними по видеосвязи, я только недавно понял, что говорили мы с актёрами и нейросетевыми масками.

А это настоящие. Пусть даже на двоих с основой.

— И что тут лучшего? — спросил отец ворчливо.

— В окно глянь!

Я тоже глянул. За окном был день, но серый, смутный, воздух заполнял несущийся снег. Снег заполнял воздух, снег скрывал небо, снег лежал за стеклом — мир казался замороженным, застывшим, будто труп в космосе.

— Подумаешь, — сказал отец. — Зато северные…

— Словно сейчас на деньги что-то купишь.

Святослав Морозов усмехнулся, и я вместе с ним. Странные какие слова!

— А всё уже продано, — пробормотал отец. — Продали страну, продали будущее. Народ продали.

— Сам ведь ругал… — мать понизила голос.

— Ругал.

— Сам хвалил меченого… — на мою голову легла рука, потрепала волосы.

Блин, ну повернись же ты, Святослав! Посмотри на мать! Я не хочу вмешиваться, я не хочу делать то, чего ты не делал! Вдруг это сломает ход времён!

— Хватит, — сказал отец и облизнул ложку. — Спасибо, вкусно. Как ты из этих окорочков ухитряешься готовить?

— Надо правильно размораживать, — ответила мать. — Святик, ты поел?

— Спасибо, мама, — сказал Святослав. И посмотрел на мать.

Нет, я совершенно иначе ее представлял.

Она была усталая, в домашнем халате, и, наверное, не слишком красивая.

Но это моя мама.

Я её всё-таки увидел! По-настоящему! И она меня коснулась!

— Святик, все в порядке? — спросила мать тревожно.

— Да, — как-то неуверенно ответил Святослав.

— Ты странно смотришь, — пояснила мать. — Точно в порядке?

— Голова болела, — сказал Святослав. — Прошло уже.

Мать с сомнением кивнула.

Отец тем временем встал из-за стола, открыл пузатый белый холодильник. Достал полупустую бутылку.

— Саша! — возмутилась мать.

— Рюмку выпью, — сказал отец добродушно. — Сейчас на мороз идти.

— Час дня, Саша!

— Не слепой, вижу! — неожиданно резко ответил отец. И тут же, будто сообразив, что не прав, добавил: — Полётов сегодня нет, и завтра нет. А разговор серьёзный будет, расслабиться надо.