Будет ли он нежным и неторопливым сегодня вечером? Или возьмет меня сзади, жестко и грубовато?

Дрожь пробежала по моим плечам, и я прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, когда посмотрела поверх телефона на его профиль.

Он был таким серьезным. Его брови сошлись на переносице. Губы были сжаты в такую же твердую линию. Переносица была идеально прямой, чего я никогда не замечала ни у одного мужчины. Но я тонула в чертах Уайлдера.

Я больше любила его бороду? Или эти темные, потрясающие глаза?

— Айрис.

— Что? — Я изобразила невинность, опустив подбородок. Это был третий раз за вечер, когда он ловил меня на том, что я пялюсь.

Очевидно, он не был готов перейти к следующей части нашего вечера, поэтому я вернулась к своему телефону и прочитала несколько комментариев к сегодняшнему посту.

«монтана инк»

На фотографии я была запечатлена в тату-студии, в кресле, прислоненном к стене, пока художник работал.

Уайлдер сделал снимок достаточно близко, чтобы были видны детали рисунка, но ему также удалось запечатлеть мое лицо. Я улыбалась, несмотря на боль.

Во время нашего сегодняшнего телефонного разговора Ким прокомментировала, что в последнее время мои фотографии вышли на новый уровень. Я призналась, что это произошло потому, что я встретила Уайлдера, и он стал моим личным фотографом.

Может быть, она поняла, что он отличается от других мужчин, с которыми я встречалась, потому что она взвизгнула, когда я закончила рассказывать ей о нем.

Возможно, было глупо рассказывать ей об этом. Было бы проще, если бы он оставался тайной. Таким образом, когда я уеду из Монтаны, мне не придется отвечать на вопросы о нем. Но мне нужно было, чтобы кто-то узнал об Уайлдере.

Это делало его настоящим. Это делало то, что у нас было, настоящим.

Я уже скучала по нему. У меня оставалось больше месяца в Каламити, но я уже боялась того дня, когда уеду.

Звук перелистываемых страниц был единственным звуком, который нарушал тишину. Я подсунула пальцы ног под его ногу, желая прижаться еще теснее.

— Ты когда-нибудь читал электронные книги?

— Иногда, — пробормотал он.

— Ты предпочитаешь книги в мягкой обложке?

— Да. — Его взгляд не отрывался от страницы.

Я подняла камеру на телефоне и незаметно сделала снимок. Он, вероятно, заставил бы меня удалить его, если бы узнал, но это была фотография, которую я буду просматривать снова и снова. Когда мне будет одиноко. Когда я буду скучать по нему.

По крайней мере, у меня будет хоть какое-то свидетельство нашего совместного времяпрепровождения, кроме футболок, которые я вытаскивала из его ящика.

Отложив телефон в сторону, я откинулась на спинку дивана, не заботясь о том, что он снова заметит мой пристальный взгляд. Его глаза сощурились, когда он перевернул следующую страницу, как будто история становилась серьезной.

Мне очень нравилось, что он был учителем. Уайлдер мог сойти за лесоруба, модель нижнего белья или профессионального спортсмена. Но мне нравилось, что он выбрал науку и старшую школу. Мне нравилось, что он, казалось, не обращал внимания на свою сексуальную привлекательность. Мне нравилось, что в его шкафу все было развешено по цвету, а книги в кабинете были расставлены в алфавитном порядке по фамилии авторов.

Он всегда будет жить здесь один? Женится ли он когда-нибудь снова?

Мое сердце разрывалось на части каждый раз, когда я задавалась вопросом, будет ли в его постели другая женщина через много лет. Я уже не в первый раз пожалела, что не была на десять лет старше. Что не встретила его первым, до Дэнни.

До Эми.

Боже, как же он, должно быть, любил ее. Ему было трудно даже смотреть на Ларк, потому что она была похожа на его жену. Что это была за любовь?

Мои родители любили друг друга. Я выросла в доме, полном любви. Но у меня было чувство, что все было по-другому. Что то, как Уайлдер любил Эми, было сродни родственным душам.

Мне никогда не было так легко смириться с ревностью к призраку.

Какой была Эми Эбботт? Я так сильно хотела знать, что едва могла это вынести. Что в ней было такого особенного, что она испортила Уайлдера для любой другой женщины?

Он перевернул еще одну страницу.

— Что не так?

— Ничего, — солгала я.

— Ты напряжена.

Да, я была напряжена. Он мог это заметить со своего конца дивана. Но у меня не было ни малейшего шанса рассказать ему об истинной причине, по которой у меня скрутило живот. Это было бы просто бессмысленно.

Сколько бы вопросов я ни задавала, Уайлдер не отвечал ни на один, касающийся Эми.

— Как давно у тебя борода?

— Двенадцать лет? Может быть, тринадцать.

Значит, он отрастил ее после женитьбы. Нравилась ли она Эми? Как она могла ей не нравиться? Я с трудом могла вспомнить, как он выглядел без нее много лет назад.