— Оно должно было содержать от восьми до одиннадцати страниц и не менее двух тысяч слов.

Я записал требования в блокнот.

— Сколько ты написала?

— Восемь страниц. Две тысячи восемьсот тридцать шесть слов.

— Отлично сработано.

— Да, это задание было выполнено отлично. — Она усмехнулась. — Но оно субъективно, и это был ее шанс уничтожить меня.

— Уничтожить. Так. — Я не был создан для общения с подростками. Из отношение было удушающим. Как Ларк справлялась с ними в классе каждый день? — О чем был твой рассказ?

— О Беллерофоне.

— О ком?

— Греческий воин, который оседлал Пегаса и убил Химеру. — К этому утверждению добавилось еще одно невысказанное «блэх».

— Прости, я давненько не знакомился с греческой мифологией. — Я сделал большой глоток воды, уже опасаясь своего следующего вопроса. — Итак, скажи мне, как сочинение о Беллерофонте может считаться творческим произведением?

Глаза Эмбер вспыхнули.

Ага. Я нашел больное место. Я предполагаю, что именно поэтому Ларк поставила ей плохую оценку.

— Потому что я написала другую концовку. Я изменила ее так, что он не победил Химеру, а погиб, пытаясь это сделать, и именно Пегас на самом деле убил монстра, но никто этого не видел, поэтому люди решили, что Беллерофон пожертвовал своей жизнью вместо него.

— Э-э-э… отлично? — Но было ли это на самом деле творческим заданием, если она просто изменила концовку в чужом рассказе? — Какую оценку поставила тебе мисс Хейл?

— Тройку с плюсом. Семьдесят семь процентов.

— Это неплохо.

Эмбер отшатнулась, как будто я дал ей пощечину.

— Нет. Плохо.

— Да, ты права. — Я поднял руки. — Это ужасно.

— Это понизило мой средний балл.

— И, полагаю, это тоже плохо?

— Очевидно. — Блэх. Блэх. Блэх.

Черт, у меня разболелась голова. Я всегда был отличником в школе, но у меня было несколько троек с плюсом, и я не воспринимал их так серьезно. Черт возьми, даже Ноа, парень, который был вдвое предан учебе, как я, никогда не жаловался на четверки с плюсом.

— Это худшее, что могло когда-либо случиться со мной, — огрызнулась Эмбер.

О, если бы только этот ребенок знал больше об ужасах мира. Это была всего лишь оценка.

— Почему это худшее, что могло случиться с тобой?

— Потому что это означает, что я не закончу школу с нужным количеством баллов А это, по сути, все равно что бросить гранату в свое будущее.

— Стипендия?

— Да. Мне нужно быть идеальной.

Интересный выбор слов. Мне нужно быть идеальной. Не ее оценкам, а ей самой.

— Ты говорила с мисс Хейл? — Да, Ларк отмахивалась от меня, но у меня было ощущение, что она заботится о своих учениках. Я сомневался, что она намеренно лишила бы эту девушку шансов на получение стипендии в колледже из-за того, что она сочинила на бумаге.

— Я пыталась. Но, как я уже сказала, она меня ненавидит. — Эмбер хмуро уставилась в невидимую точку на моем столе.

Я воспользовался паузой в разговоре, чтобы попытаться понять, что это за девчонка. На обоих коленях у нее были дырки в джинсах. Небрежный стиль был популярен, но эти дырки не выглядели нарочитыми. Они выглядели так, словно они сами там появились.

Она почти не пользовалась косметикой, если не считать небольшого количества туши для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза. У нескольких партнеров в моей фирме в Сан-Франциско были девочки-подростки. Когда они приходили в офис, они были накрашены и одеты в дизайнерскую одежду.

Только не в Эмбер. Она была непритязательна. Обычная. Края рукавов на ее куртке были обтрепаны. Ее цвет очень походил на цвет джинсов после стирки и длительного ношения.

У нее не было денег, не так ли? Теперь понятно, почему она хотела узнать мою почасовую оплату. И ее отчаянное желание получить хорошую оценку, чтобы получить стипендию.

— Что сказала мисс Хейл, когда ты говорила с ней о тройке с плюсом?

— Она сказала, что я неправильно выполнила задание. Что я должна была написать оригинальный рассказ. — Эмбер опустила подбородок, пораженная. — Мой рассказ был оригинальным.

От правды и веры, прозвучавших в этих словах, у меня сжалось сердце.

— Концепция, безусловно, уникальна. Ты просила мисс Хейл дать тебе шанс попробовать еще раз?

— Да. Она сказала «нет».

Черт.

— И что же сказал директор?