— Я свяжусь с его родителями, пообщаюсь… — решила Малая и строго посмотрела на меня. — И попрошу, чтобы даже не пытались против Феди ничего предпринимать.

— Так, может, сразу связаться? — задумчиво сцепив пальцы жилистых рук, предложил Субаба. — Вдруг они всё это и сами замять захотят?

— А вдруг я не хочу заминать, а? — зло отрезала Мария Михайловна, а потом вздохнула и взяла со стола трубку. — Ладно… Ждите…

Разговор у неё выдался долгий. Мы тихо сидели минут двадцать, пока она улаживала вопрос. Наконец, Малая вернулась в кабинет, агрессивно цокая каблучками.

— «Тайников» вызывать не будем… — с сожалением, как мне показалось, сообщила она. — Притязаний к Феде у родителей Коновалова нет. Поблагодарили, что их беспутный олух жив. Состав снадобья они нам передадут. Утром Коновалова перевезут в лекарню, где ему восстановят руку. Будем считать, что вопрос исчерпан. Алексей Павлович, Зинаида… Спасибо за объяснения. Алексей Павлович, вас я прошу вернуться в лекарню. Николай Пантелеймонович, Виктор, а вас прошу помочь Феде добраться до комнаты.

Телефон на стол Малая положила так сердито, будто собиралась швырнуть, но в последний момент передумала. И правильно: это моя стезя — регулярно трубки разбивать и терять. И нечего в этом вопросе со мной конкуренцию разводить.

— Надеюсь, до Рождества больше никто дуэлей устраивать не собирается! — добавила Мария Михайловна, опустившись в рабочее кресло.

— Т-так с Ф-федей с-себе д-дороже… А б-больше н-не с к-кем! — брякнул Пскович и, поймав строгий взгляд проректора, стушевался. — П-простите…

— Всё, я домой… — прозрачно намекнула нам Малая, что пора выметаться. — Зинаида, вас подвезти?

— Буду очень благодарна! — отозвалась преподавательница.

— Отлично… Всем доброй ночи! — встав со своего места, Малая деревянной походкой двинулась к выходу.

Из своего кабинета она нас выпускала, стоя у двери, прямая как струна, и провожая каждого тяжёлым взглядом. При этом заметно было, что Мария Михайловна уже порядком задолбалась за последние месяцы. Усталость у неё, во всяком случае, накопилась нешуточная.

Так что я пообещал себе, что если меня кто-то снова вызовет — назначу дату на январь, не раньше. Всё-таки железным проректорам тоже надо отдыхать…

Да и мне самому бы не помешало…

Все знают, что мир несправедлив. И что люди изначально неравны — тоже всем известно. А ещё все до единого в курсе, что Земля имеет форму геоида. И это, опять-таки, общеизвестный факт.

Как и то, что если тебя вызвали в Гранитные палаты — значит, жди разнос.

Гранитные палаты — это один из залов Ивановского дворца во Владимире. И абсолютно всё там каменное. Каменные стулья, каменный письменный стол, каменные шкафы… И главное — всё довольно новое и свежее. Ибо долго не держится.

Если царь гневаться изволит, под его ударами не устоит ничего. Даже гранит треснет. А главное, царь не виноват. Натура у него такая, вспыльчивая. И у всех Рюриковичей натура такая. У кого меньше, у кого больше… Однако вывести из себя любого можно.

Когда-то членам старой династии приходилось много драться. Они успешно чистили рыла варягам, гоняли хазар, третировали ромеев — а самое страшное, держали в узде свою дружину, где хватало берсерков. И это при том, что у варягов ульфхендаров тоже немало было.

Вот и научились Рюриковичи встречать любые претензии на свою власть и земли так, что аж камень трещал. Как пошутил один будущий каторжанин, им бы вымереть веке в пятнадцатом — и пришла бы на смену династия поспокойнее…

Сказано было, кстати, ещё в девятнадцатом век. Однако с тех пор шутка прижилась и у Рюриковичей, и среди их окружения.

Так же, как её автор прижился в серых землях Сибири. Если царь оценил шутку — это не значит, что, закончив смеяться, он не проявит железный характер.

С тех самых пор среди придворных ходит другая шутка. Про то, что новые анекдоты царям рассказывают либо отчаянные смельчаки, либо круглые дураки. Что, впрочем, одно и то же. Правда, знают ли эту шутку сами Рюриковичи, доподлинно неизвестно. В их окружении нет настолько отчаянных дураков и круглых смельчаков, чтобы спросить.

— Вышел на след преступников и врагов нашего Отечества… Буду брать… — царь читал с листа, и лицо его было страшно недовольным. — Вот что это значит, а?

В ответ придворные сделали вид удалой и глупый, дружно пожав плечами. Мол, ну кто ж его знает, этого нахала?