К слову, имейся у меня какое-нибудь средство для выведения токсинов, навроде янтарной кислоты — лучше было бы его принять с вечера. Однако с лекарствами в этом мире туго. И большую часть отпускают по рецепту лекаря или врача. Мол, нечего пихать в организм всякую химию, когда практически всё можно исправить «тенькой».

Заставить себя выйти на утреннюю пробежку было тяжело, однако я справился. Натянул тёплый спортивный костюм, выбрался на улицу — и затрусил в сторону стадиона училища. Снаружи меня покусывал мороз, а изнутри грызло какое-то непонятное недовольство и беспокойство… Как будто я отклонился от прямого пути и что-то упускаю…

Неприятное, к слову, чувство: вроде как ты не в своей тарелке. А в чьей — не знаешь.

И, тем более, не знаешь, кто и когда начнёт из этой тарелки есть.

А когда тебя мотает по жизни, словно горошинку, которую какой-то неумёха пытается подцепить вилкой, гоняя по всему блюду — немудрено попасть в неприятности. Я это хорошо… Нет, не знал даже, а чувствовал всем своим афедроном. И почти не удивился тому, что произошло следом…

Пробегая крутой поворот, ведущий к стадиону, я чуть не столкнулся с Ярополком Коноваловым, бежавшим навстречу. Вот только у него темп был на порядок быстрее: видимо, совсем замерзать начал.

— Смотри, куда прёшь! — рявкнул Ярополк, двумя руками попытавшись оттолкнуть меня с пути.

Правда, реакция у того, кто успел послужить на границе — по определению получше. Даже в таком состоянии. И я просто скользнул в сторону, а парень уже толкал — и делал это, к сожалению, всем телом.

Отчего и полетел носом на припорошенную снегом дорожку.

Выбежавшие из-за угла Беломорцев, Овсова и Федосеев зашлись хохотом, не став жалеть чувств Ярополка. А этот юный балбес, конечно же, такого стерпеть не смог. И, вскочив на ноги, тут же нашёл причину своих бед.

— Да ты совсем берега попутал, чернь! — рявкнул он. — Ты меня толкнул!..

— Пальцем не трогал, — я всё это время бежал на месте, не теряя времени, поэтому сначала остановился, затем смерил взглядом оппонента, а потом выразительно посмотрел на одну из камер, которые расставили по всей территории после истории с убийцей.

Друзья Коновалова сразу притихли, силясь понять, что вообще происходит. А Ярополк — вот чтоб его родителям назвать парня как-то поспокойнее, а! — только ярился ещё больше:

— А упал я сам, по-твоему?!

— Сам. И не по-моему, а буквально, — отказался потакать ему я, памятуя: один раз в обществе таких бояричей прогнёшься, и уважать тебя никто не станет.

— Ах ты наглец! — Ярополк вспыхнул, покраснев до кончиков оттопыренных ушей.

— Ярик, да ты чего? Ну бывает, ну оступился ты… — попыталась унять приятеля Овсова. — Ничего себе хоть не отбил?

И судя по тому, как тот вспыхнул ещё больше, ей голос подавать не следовало. По-видимому, к яркой брюнетке Овсовой наш белесый и весь как будто водянистый Ярик дышал неровно.

— Поединок!.. Пёс!.. Собака!.. — взревел парень, чуть не ревя от обиды. — Я научу тебя поведению, чернь!

— Не слишком ли серьёзно? — улыбнулся я, решив не потакать глупостям.

— Струсил?! Сопля! Слабак! Сын шаболды! — взвился парень, не оставив мне выхода.

— Ну вот теперь серьёзно, вижу… — поджав губы, кивнул я. — Хочешь поединок? Ладно. Сегодня вечером… Положим, сразу после ужина.

— До смерти! — ещё громче взревел Ярополк, не догадываясь, как комично выглядит с этими своими ушами, налившимися краской, словно зрелые томаты.

Да уж, уши смешные, а ситуация — не очень. Так-то поединки до смерти разрешены, хоть и не одобряются. Однако в училищах, всех без исключения — их давным-давно запретили. Есть правила училища, вот по ним, безмозглые юные падаваны, и деритесь.

— Обойдёшься пока… — я смерил юного боярича взглядом. — По правилам училища. И раз уж ты меня вызвал, то выбираю поединок на холодном оружии.

— Что?! — любо-дорого было смотреть, как у моего противника вытягивается лицо.

Ярополк был талантлив. Действительно талантлив. Не знаю, где ему подправляли чёрное сердце, но ещё на первом году этот парнишка взял третий ранг. Ну а теперь уверенно двигался к четвёртому — к младшему кмету. Поэтому с тенькой он, понятное дело, умел обращаться лучше меня. И ставить полноценные защиты, и бить плетениями так, что камни трескались…

В общем, я пока с ним сравниться не мог. Но Ярополк, обзывая и издеваясь, сам дал мне выход из положения.

— Ну я же пёс, собака, сын потаскухи, чернь? — поинтересовался я. — Вот, значит, и помашем железом.

— На плетениях! — нервно кривя губы, потребовал Ярополк.

— Т-ты в-вызывающая с-сторона, — заметил подтянувшийся со стороны стадиона Виктор Пскович. — В-выбор ег-го.

— Дворяне сражаются на плетениях! — чуть истеричнее, чем приличествовало, возмутился Ярополк.