Пятью черными тенями мы раз за разом взвивались в воздух, чтобы голодными ястребами спикировать вниз, сея вокруг себя смерть и разрушение. Вскоре нам удалось прорвать кольцо полозов и образовать в их неровном строю достаточно широкую брешь. Герцог Вюртембергский живо смекнул, что к чему, и приказал своим бойцам отступать к лагерю.

Но никто не бежал. Часть бойцов тащила на себе поврежденные боевые доспехи и заключенных в них товарищей, тогда как те, что могли биться, ожесточенно и методично истребляли врагов человечества.

Мой отряд отходил последним, принимая основной удар на себя. В какой-то момент я заметил, что натиск полозов ослаб. За нашими спинами раздался залп, и с холма в них полетели пушечные ядра и сгустки энергии.

Защитники лагеря отбились!

— Герцог! — хрипло крикнул я.

— Мы с вами, граф, — Вюртембергский без лишних слов понял, что я замыслил. — Ведите!

— Вперед! — мой громкий усиленный Чернобогом крик заставил оставшихся полозов содрогнуться.

Только что пятившиеся драгуны на секунду замерли, после чего волной смертельного прилива хлынули на врага. Ближайших к нам тварей буквально смело за мгновения — строй боевых доспехов прошел сквозь их содрогающиеся окровавленные тела, как нож сквозь масло. Изверги и вовсе без счету дохли под коваными сапогами, словно мелкие насекомые — их даже не замечали.

Поначалу твари пытались сопротивляться, но потом поползли прочь. Но с холма к нам ринулось подкрепление, и бой превратился в побоище. Полозы пытались скрыться под землей, но драгуны отзывали оружие, хватали их за хвосты и вытягивали обратно, где змеи находили быструю и кровавую смерть.

Кровавая баня продолжалась до тех пор, пока последняя тварь не испустила дух, и над руинами Лейпцига не воцарилась абсолютная тишина. Ее нарушило лишь шуршание снега по броне из абсолюта, да едва уловимое завывание притихшего, будто от ужаса, ветра.

Драгун герцога Вюртембергского отсалютовал мне, после чего повел своих бойцов в сторону лагеря. Я же с отрядом остался стоять посреди покрытых пеплом руин. Снежинки медленно и грациозно кружились в студеном воздухе. Они робко и осторожно опускались на землю, скрывая своей белизной уродство войны.

— Сеча весела, — довольно прогудел из своего вороненого драгуна Степан. Кровь полозов покрывала его с головы до ног. — Да жаль, что коротка.

— Жаль, всех гаденышей не придушили, — согласно кивнул Влад и задумчиво добавил. — Чудно, что они просто сбежали, как шелудивые псы. Сколько живу, не припомню за ними такой трусости.

— Это не трусость, а тактика, — задумчиво произнес я, глядя на комья земли вокруг подземных тоннелей.

— А когда кошка задницу себе лижет — это тоже тактика? — недовольно фыркнул Влад. Даже из-под шлема драгуна его голос звучал по-старчески брюзжащее и недовольно. — Они же черви, твари скудоумные. Откуда им такое слово ведать?

— Поначалу ими управляли так называемые владыки. Они не отличаются умом, но что-то да могут. А теперь, когда пробудился Великий Полоз, он сам ведет свое воинство.

— Это что выходит, если он сам больше, то и умнее? — поинтересовался Степан. — Такое бывает? — его воронёный драгун повернул шлем к Кощею Распутина.

— Бывает, да только не в твоем случае, — удрученно выдохнул Григорий Ефимович, смерив старого знакомца холодным взглядом линз. — Ты бы у меня в Академии экзамен не сдал.

Степан рассмеялся, а вот Тихон, наоборот, насторожился.

— Если Великий Полоз много знает, значит, он способен учиться, — тихо произнес он. — Мог он перенять у Наполеона какие-то хитрости полководца?

— Вполне, — уверенно кивнул я и окинул взглядом поле боя. — И совсем недавно мы стали свидетелями одной из таких уловок. Если раньше полозы просто перли напролом или устраивали засады, как хищники, то теперь они способны планировать, действовать сообща, совершать ложные маневры.

— Они учатся быстрее, чем многие, — согласился Распутин и тут же поправил сам себя. — Точнее не они, а Великий Полоз. Рядовые твари просто исполняют его волю. Убьем его — отсечем голову…

— А потом раздавим недобитков, — не успел Степан договорить, как сапог его драгуна опустился на череп ближайшего дохлого полоза. Кость с мерзким хрустом сломалась, а управитель, посмеиваясь, раздавил содержимое черепной коробки. — Вот так.

— Пожалел бы порченых, — недовольно произнес Тихон. — Им все это с твоей брони счищать.

— Это Боженька всех жалеет, брат, — беззаботно откликнулся Степан, — а мое дело — иное, как и твое. Каждому своим заниматься должно: нам — полозов бить, порченым — драгунов наших латать.

— Мы так и будем тут стоять и трепаться? — встрял Влад и покосился на меня.

Даже сквозь линзы шлема я почувствовал его неприятный взгляд. Пусть этот управитель и подчинялся моим приказам, это не значило, что мы стали добрыми друзьями. Впрочем, с меня достаточно и первого, а без второго уж точно проживу.