— И как долго продлится этот ее траур? — не отставал от меня Лев. — Взглянуть бы на нее хоть одним глазком.

— Еще успеется, — успокоил я гостя. — Дай девушке оплакать родителей и освоиться на новом месте и в ином обществе.

— Как ты знаешь, Михаил, — нас догнал граф Шереметьев, — терпение не входит в число благодетелей нашего общего друга. Да и, сказать по правде, само это число настолько мало, что…

— Твои острые ум и язык, Николай, когда-нибудь доведут тебя до дуэли, — поморщился Зорский.

— С тобой? — насмешливо вскинул бровь нисколько не смутившийся граф. Лечение препаратами на основе крови Златы шло ему на пользу — на щеках юноши появился румянец, взгляд перестал быть лихорадочным, и, кажется, он даже немного прибавил в весе.

— Я слишком добр, весел и давно тебя знаю, чтобы обижаться, — отмахнулся Зорский. — К тому же, слишком люблю жизнь и не собираюсь рисковать ею по всяким пустякам. Думаю, господа, что скоро дуэли канут в Лету.

Мы вошли в гостиную. Я закрыл дверь, а гости стали рассаживаться на приглянувшиеся места.

— И как же, позволь, будут решаться вопросы чести? — с кривой ухмылкой осведомился Орлов, который по степени трезвости немногим отличался от Зорского.

— Мордобоем, — не дожидаясь моего предложения, молодой князь сам достал коньяк и бокалы, после чего принялся разливать ароматный напиток.

— Как у сельских мужиков? — Орлов покачал головой. — Лев, никогда благородные люди не опустятся до такой низости.

— Князь, — с присущей ему деликатностью вступил в разговор Петр Нечаев, — а не вы ли на одном из званых ужинов поколотили одного франта, вздумавшего проявлять слишком уж настойчивый интерес к вашей невесте? — глава Тайной канцелярии закурил и откинулся в кресле, хитро поглядывая на смутившегося собеседника.

— Петр, — быстро пришел в себя Орлов, — то был акт скорее воспитания, нежели чего-то иного. Юнец был слишком молод и глуп, поэтому я лишь вправил ему мозги, вместо того чтобы отнимать жизнь.

— Мозги-то вы вправили, — учтиво кивнул Нечаев, — а вот зубы — выбили. Пять штук, если не ошибаюсь.

— А это чтобы он не скалился по поводу и без, — хохотнул Орлов и поднял бокал. — Но довольно обо мне, господа. Мы сегодня собрались здесь по иному поводу… — князь помедлил и с укором взглянул на меня. — Поводу, из-за которого моя невеста снова на меня рассердится. Спасибо тебе, Михаил. — Орлов качнул бокалом в мою сторону и залпом его осушил.

— А причем здесь я, позвольте узнать?

— Ну как же, — закинув ногу на ногу, Орлов насупился. — Невеста у меня появилась раньше, чем у тебя. А женился первым ты.

— И это причина, чтобы на меня обижаться? — понимая, куда клонит гость, я с улыбкой покачал головой.

— Сдается мне, ты невнимательно слушал, — прищурился князь. — Это не я на тебя обижаюсь, а моя невеста на меня. Всю дорогу домой мне придется слушать ее вздохи и недвусмысленные замечания о том, какая, дескать, Дарья Сергеевна сегодня была счастливая. Вот бы каждой женщине стать такой же. Желательно, как можно быстрее. Непременно. Вот прямо сейчас.

— Право слово, Григорий Григорьевич, вы сами заслужили такое отношение. — Нечаев на коньяк не налегал, а пил его небольшими глотками, смакуя каждый из них. — Сколько можно томить девушку ожиданием?

— Столько, сколько нужно, Петр, — буркнул Орлов и решил сменить тему. — Ты лучше скажи, сколько можно обращаться ко мне на «вы»? Да и к Михаилу тоже. Мы вместе через огонь и воду прошли, а ты тут все манерничаешь. Вот, взгляни на Льва и Николая — они говорят не столь сковано.

— Прошу заметить, — невозмутимо ответил Нечаев, — что я один здесь не из знатного рода. А, как всем известно — «Quod licet Jovi, non licet bovi», или «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

— Я впечатлен, — Шереметьев отсалютовал бокалом Нечаеву, на что тот ответил учтивым кивком.

— А вот я — ни капли, — покачал головой Орлов. — Ты этими фразочками от темы не уходи… Откуда ты вообще их набрался?

— Много читал, пока восстанавливался от ран, — пожал плечами глава Тайной канцелярии.

— Вот этими ранами и своим рвением ты и заслужил и свой чин, и мое уважение, — Орлов встал, подошел к Нечаеву и несильно ударил своим бокалом по его бокалу. — Так что, прошу, Петр, избавь меня от своей показательной вежливости, по крайней мере, в дружеской обстановке.

— Поддерживаю, — обозначил я свое мнение.

Зорский и Шереметьев тоже согласно кивнули.

— Воля ваша, — сдался Нечаев и с едва заметной улыбкой добавил, — господа.

Орлов рассмеялся:

— Если горбатого исправит хотя бы могила, то ты, друг мой, увы, безнадежен.

— Моя супруга говорит так же, — улыбка Нечаева стала шире. Он взглянул на меня. — А ты что думаешь, Михаил?

— Что ты не ляжешь в могилу, пока она не будет соответствовать предоставленному тобой перечню требований на четыре листа убористым почерком.