— Матерь Божья, — выдохнул выглянувший из-за моего плеча Власов.

— Сестра! — мой севший голос больше походил на хриплое карканье ворона.

— Я же говорила, что вам не нужно выходить, — запричитала девушка. — Ступайте обратно.

— Нет. — Властно отрезал я. — Пусть мою постель займет тот, кому она нужнее.

— Но так нельзя… — оторопела медсестра. — Не дозволено…

— Теперь дозволено. Эй, вы! — окликнул я двух мужчин в испачканных кровь халатах, которые выглядывали свободное место, чтобы пристроить носилки с очередным раненым. — Идите сюда. Здесь есть свободная койка.

— Две! — добавил Власов, после чего повернулся и крикнул. — Господа! Кто в силах ходить, давайте подышим свежим воздухом. Есть те, кому эти койки сейчас нужнее.

— Но это крыло для дворян, — снова залепетала медсестра, явно повторяя чьи-то слова.

— В бою и перед смертью все равны. — Сказал я ей. — Если у вашего руководства будут вопросы, скажите, что граф Михаил Воронцов на них ответит.

Эти слова заставили девушку вздрогнуть и потупить взгляд.

Другие управители поначалу не понимали, что происходит. Но стоило медбратьям занести в помещение первого тяжело раненного, как улыбки сползли с лиц дворян. На миг мне показалось, что многие запротестуют и воспротивятся такому соседству. Однако опасения были напрасны: один за другим управители уступали свои удобные кровати простым солдатам. Может, кому-то это и не пришлось по нраву, но никто не возразил в открытую.

Я первым покинул крыло и, миновав коридор с ранеными, добрался до внутреннего двора переполненного госпиталя. Даже здесь, прямо под открытым небом, хватало тех, кто нуждался в медицинской помощи.

Несколько солдат узнали меня и даже попытались встать, чтобы отдать воинское приветствие.

— Не нужно, — я поднял руку в останавливающем жесте. — Вам необходим покой.

— Покой нам только снится, — хмыкнул солдат в окровавленном мундире, баюкая у груди замотанную руку. Он сидел рядом со мной у костра в ночь перед боем, когда служивые рассказывали свои истории. — Мы еще повоюем.

— Ага, особенно ты, — поморщился второй боец с перемотанными ногами. Его морщинистое лицо тоже было мне знакомо.

— А что? — удивился первый мужчина. — Ранили меня в левую руку, но я-то правша. Вот тебя смогу до траншеи доволочь, станешь лежа французиков стрелять.

— Чего лежа-то? — насупился старый вояка. — У меня только мясо посекло. Доктор сказал, что еще и маршировать вскорости смогу. Так что еще кто кого потащит!

Дружеская перепалка вызвала на грязных и суровых лицах бойцов улыбки. Несмотря на раны, их дух оставался несломленным, а желание защищать Родину горело в сердцах ярче солнца.

— Ваше сиятельство, — отсмеявшись, обратился ко мне другой солдат. — А как ваши-то? Быстро оклемаются?

— Быстро, — заверил я бойца. — Многие уже рвутся в бой.

— Это хорошо, — обрадовался тот. — Французов-то мы сами сдюжим, а вот червяков клятых без вас не одолеем.

— Чегой-то?! — встопорщил опаленные усы еще один седой ветеран. — Вчерась по одной твари мы так из пушки вдарили, что у нее башка отлетела! Так что и мы полозам жару задали.

— Да будет тебе, Иваныч, — успокоил говорившего один из солдат. — Все славно бились!

— Дык я и не спорю, — спохватился ветеран и взглянул на меня из-под кустистых бровей. — Вы уж не серчайте, барин, я ж не со зла. Просто сказать хотел, что и мы кровь-то не зря проливали.

— Не зря, — согласился я. — А если кто иначе посчитает, тот забыл, что такое честь и Отечество.

Солдаты встретили мои слова одобрительным согласным гулом. Пожелав им скорейшего выздоровления, я пошел к воротам, намереваясь вернуться домой. В потертом и мятом пиджаке у меня имелась кое-какая наличность, так что осталось лишь остановить извозчика и назвать адрес. По пути желательно заехать в цветочную лавку. Розы Дарья любит. А вот не сдержанные обещания — нет.

Но судьба вновь спутала мои планы. У ворот остановилась знакомая машина, из которой вышла моя невеста. Как только наши взгляды встретились, тревога на ее лице сменилась радостью, а спустя лишь миг, серые глаза Дарьи опасно прищурились.

Сейчас начнется…

Девушка подошла ко мне быстрым шагом и вместо приветствия выдала:

— Михаил, ты меня своими выходками скоро в могилу сведешь!

Не успел я ответить, как Дарья подалась вперед и крепко обняла меня, прошептав на ухо:

— Я так волновалась… — едва успев договорить, она вдруг отстранилась и строго посмотрела на меня. — Доктора разрешили тебе ходить?

— Разумеется, — с готовностью соврал я, в глубине души надеясь, что мой самовольный уход из госпиталя навсегда останется для невесты тайной.

— Хорошо, — Дарья взяла меня за руку, но потом сделала шаг в сторону госпиталя и тяжелым взглядом обвела заполненный ранеными внутренний двор. — Тяжело пришлось?

— Да, — я обнял ее за плечи и повел к машине. — Но главный бой еще впереди.