Бой за Шевардинский редут шел весь день. За это время он не раз переходил из рук в руки. Он заливался свежей кровью поверх пролитой, еще не впитавшейся в землю. Множество солдат погибли, своим героическим подвигом позволив братьям по оружию возвести укрепления на основных позициях.

Вместе с отрядом драгунов я трижды выдвигался в бой и, милостью провидения, возвращался обратно живым. Чего, к сожалению, не мог сказать об остальных сослуживцах. Многие пали смертью храбрых, защищая родную землю. Слишком многие…

…и еще ничего не закончилось.

Измотанный и еле стоявший на ногах, я добрался до койки в выделенном управителям шатре, упал на нее и мгновенно забылся сном. Стоило сомкнуть веки, как едва подступившая к сознанию темнота сменилась яркими образами боя. Они вспышками вырывались из памяти и выглядели столь явственно, что я вздрагивал каждый раз, когда один обрывок сна сменялся другим.

Забытье то ускорялось, то тянулось мучительно медленно. Я лег спать на закате, а проснулся ночью. Тело продолжало болеть, руки тряслись, ноги подгибались от недавнего перенапряжения. Голова раскалывалась, но, несмотря ни на что, силы возвращались ко мне. Или же мне просто хотелось так думать.

Я встал и, подавив болезненный стон, поплелся к выходу из шатра. Слева и справа от прохода стояли простые койки. На которых метались и ворочались другие управители. Уверен, им снилось то же, что и мне. Я-то попал в молодое тело взрослым и психологически сформировавшимся, да и на ужасы войны уже насмотрелся. А вот едва закончившим Академию курсантам сейчас приходилось тяжко. Для многих бой за Шевардинский редут оказался первым.

Для многих он стал и последним…

Пока я шел по шатру, моя походка становилась тверже и увереннее. Конечно, переставлять ноги было все еще тяжело, но к утру все придет в норму. Должно. Иначе никак.

Откинув полог, я вышел на свежий воздух. По небу плыли небольшие тучки, то и дело скрывавшие звезды и луну, накрапывал слабый дождик, потрескивали разведенные солдатами костры. Служивые сидели у огня и тихо переговаривались о своем.

Чтобы хоть как-то развеяться я пошел по лагерю куда глаза глядят. Кошмарные и пугающе реальные сны отступили. С каждым сделанным шагом мои мысли прояснялись, а на душе становилось все спокойнее. Осознание неизбежного вытеснило тревогу и позволило смотреть в грядущее не через траурную вуаль.

В задумчивости я не заметил, как закончились ровные ряды богатых и местами вычурных дворянских шатров. Их сменили простые неказистые палатки. Приземистые, грязные, они напоминали вылезшие после дождя грибы, на шляпках которых хватало грязи, прелой листвы и прочего мусора.

Многим бойцам не спалось. Они провожали меня хмурыми взглядами, в которых не читалось неприязни к загулявшему дворянину, скорее мрачная решимость и бесконечное упрямство даже перед лицом смерти.

Впрочем, стоило солдатам приглядеться, как они узнавали меня, вставали и отдавали честь. Слухи в армии распространялись быстро, так что все знали управителя вороненого драгуна, который смог предотвратить прорыв фланга и спас остатки отряда егерей. Знали меня, и как защитника Москвы, победившего «Тварь из реки».

Я отвечал на приветствие, изредка перекидываясь с бойцами парой незамысловатых фраз. Мне это ничего не стоило, а для безродных пехотинцев общение с управителем драгуна было настоящим событием. Занятно, но на деле-то я тоже не из благородных, просто с телом повезло, вот и ощущал себя среди простых вояк, как дома.

Даже задержался у одного из костров, да послушал солдатские байки. Сам тоже рассказал пару историй о том, как бился с маткой роя в Калужской губернии и о бое на Москве-реке. Вояки слушали, разинув рты, да только головами качали от удивления.

Попрощавшись с бойцами, я искренне пожелал им удачи в грядущем сражении и побрел дальше. На темном небе не было никаких признаков рассвета, ветер усилился, как и дождь. Но возвращаться в шатер не хотелось.

Я дошел до первой линии обороны, сделал крюк, побродил по лагерю и вышел к позициям артиллерии. Несколько сотен пушек замерли, направив свои дула туда, откуда вскоре повалит враг.

— Не спится, Ваше сиятельство? — донесся до меня негромкий голос.

Обернувшись, я увидел уже немолодого солдата, который сидел в стороне от орудий и задумчиво смолил сигаретку. Если бы не дарованное драгуном зрение, кроме голоса мужчину выдавали бы лишь крохотный огонек, да запах крепкого табака и пороха.

— Есть такое, — кивнул я и подошел ближе. — Тебе тоже?

— Да куда там, — отмахнулся солдат. — Я на посту. А вот вам бы лучше покемарить, покамест возможность имеется. Когда француз попрет, нам ой как драгуны пригодятся.

— И не страшно тебе указывать графу, что ему делать? — вскинув бровь, я окинул солдата взглядом.

На вид ему было уже хорошо за пятьдесят. Тронутые сединой волосы трепал ветер, не забывая и про залихвацкие густые усы, и про пышные бакенбарды. Внимательный и колючий взгляд светлых глаз выдавал богатый жизненный опыт. Испещренное шрамами и морщинами лицо больше напоминало лист вытертой стали, на которой свой след оставило множество минувших битв. Подлатанный и порядком изношенный мундир подтверждал, что вместе со своим владельцем не раз и не два испытывал на себе все тяготы солдатской жизни.