— Кровокож, ты ищешь «строящийся город»?

Она не боялась меня, мне даже показалась, что она не боится самой смерти. В её голосе отсутствовал страх, как и в затуманенных бельмом глазах. Мне стоило приблизиться к клетке, как тело в рваной накидке с пятнами мочи грубо распихало сидящих рядом рабов и подобралось к прутьям так близко, что солнечные лучи заблестели на её увлажнившейся потом кожи. Хорошие ровные зубы и только зарождающиеся морщины на лбу и в уголках невидящих глаз подсказали мне, что я разговариваю с тридцатилетней женщиной.

— Ты ослепла? — спросил я.

— Давно.

— Тогда как ты поняла, что я кровокож?

Она нервно захихикала, опустила лицо. Длинные сальные волосы коснулись кончиками деревянного пола клетки, который был вымазан дерьмом и залит мочой. Дух стоял неповторимый, хуже заброшенного городского туалета, где бурая жижа выливается с краёв унитаза, стоит только поднять крышку.

— Ваш голос я смогу отличить от человеческого с закрытыми глазами, — глаза её были закрыты, когда она подняла голову и подставила лицо солнцу.

Я оценил иронию, а еще поймал себя на мысли, что уже давно перестал обращать на характерное побулькивание в моей речи. Я быстро привыкал. Я привык быть кровокожим, и совсем отвык быть человеком.

— Мне нужно попасть в «строящийся город», — сказал я, утомившись её молчанием.

— Как странно, — пробубнила она еле слышно, — кровокож не знающий пути домой. Ты потерялся?

— Я…

— Ты потерялся в своём разуме?

Я резко умолк, и это было моей ошибкой. Я подарил ей повод убедиться в своей правоте.

— Я был рождён на другом острове, — ответил я.

— Кровокож… — она схватилась тонкими пальцами за прутья клетки и просунул между ними лицо, продолжая пялиться на меня незрячими глазами. — Кровокож убивающий кровокожа. Ты была рождена во грехе. Ты была рождена в боли, страхе и мучениях!

— Мне не интересна моя история! — гаркнул я, заставив её вновь скрыться в тени клетки. — Мне нужно найти «строящийся город»!

— Я знаю как тебе помочь… — хихикнула она.

— Ты знаешь дорогу? Ты слепа! Ты не сможешь мне помочь!

— Выпусти меня, и я укажу пальцем на того, кто знает дорогу в «строящийся город»!

Всё это время другие рабы молчали. Дрожали, боялись поднять головы, и тем более бросить взгляд в мою сторону. Внутри клетки полностью отсутствовали как брачные, так и дружески узы. Здесь каждый сам за себя. Люди сидели порознь друг от друга, в страхе дожидаясь своей участи. И если кинуть им кусок мяса, я стану свидетелем жестокой драки.

Слепая женщина сумела заинтриговать меня. Когда все прятались за глухим молчанием, она нашла смелость заявить о себе, даже не видя меня. Не видя сражения, не видя его исход. Но больше меня впечатлял тот, кто упрямо молчал. Я обошёл обе клетки, взирая на сидящих внутри рабов, и никто из них даже вида не подал, что знает, или тем более может лично провести до «строящегося города». Упрямые дураки, или потерявшие надежду люди?

Пока я кружил вокруг клеток, лицо женщины неотрывно следовало за мной. Когда я вернулся к ней, она удобно уселась на колени, взялась пальцами за прутья и подставила мне лицо.

— Тот, на кого ты укажешь, согласиться мне помогать?

— Я лишь укажу, — она улыбнулась, — у меня нет никаких сомнений, ты сможешь любого уговорить.

Продолжать этот цирк не было никакого смысла, никого из этих людей я не собирался отдавать в жертву кораблям. Да и кто поведёт рабов на верную смерть, когда оба помощника Романа мертвы. У меня нет другого выбора, кроме как освободить их, и быть может, они по достоинству оценят мой шаг милосердия.

— Хорошо, — сказал я слепой женщине, — я отпущу тебя. И что потом ты будешь делать?

— Я уйду.

— Куда?

— Прочь.

Странно всё это. Её не сползающая с лица улыбка вызывала подозрения. В грязной клетке сидел человек. Слабый и голодный. Обычный. Я с подозрением всматривался в её худое лицо и даже не мог представить опасность, которую она может представлять мне или моим людям.

Под надзором пары затянутых белёсой пеленой глаз я подошёл к двери клетки и одним ударом разбил подобие замка, сделанного из переплетения тугих верёвок. Вместе с замком в дребезги разлетелась и дверь, а вместе с ней и часть деревянных прутьев, сквозь которые на свободу никто и не подумал дернуться.

Я залез в клетку.

Слепая сидела на своём месте и словно следила за мной, пристально наблюдая за тем, как я вынимаю из клетки переломанную часть двери, а ногой наружу вытряхиваю разбросанные по полу осколки прутьев.

Расчистив путь, я подошёл к ней и протянул руку. Она ухватилась за мою ладонь, и я помог ей встать на ноги. Её шатало, в теле чувствовалась сильная слабость. От грязной одежды разило невыносимо, я удивился как вообще сидящие внутри люди могли дышать без противогаза. Рабы гадили под себя всю дорогу, и всю дорогу их не поили и не кормили, видимо для того, чтобы у них не было сил к сопротивлению.