— Нет-нет.

— Тут, брат, происходят случаи из самой крутой фантастики. Приходит отморозок с просьбой: дай ухо от покойника.

— От чьего… покойника?

— Да хоть от чьего. От любого.

— Зачем ему ухо?

— Доказать своему шефу, что он крутой. Тебе, случаем, не член нужен?

Аржанников мотнул головой: он забыл, что ему здесь нужно. Ему всегда казалось, что морг священен, как мавзолей. Он судил по торжественности похорон, музыке, цветам, скорбным лицам… Санитар сказал впопад:

— Морг — это фильм ужасов. Эти ребята все подобраны с улиц, поэтому что я хочу, то с ними и делаю.

Подтверждая эту мысль, санитар подошел к одному трупу, подтянул его так, чтобы голова провисла на край лежака— и, размахнувшись, трижды двинул кулаком по лицу. Слабо хрустнули кости. Оставив голову провисать, объяснил:

— Пусть затекает.

Затем подошел к следующему трупу и проделал аналогичную экзекуцию. И к третьему, и к четвертому… Аржанникова затошнило. Он сделал шаг назад, намереваясь припустить из морга. Но санитар остановил рассудочным голосом:

— Думаешь, я спятил?

Игорь не только думал, что санитар сумасшедший, но и хотел сбегать за милицией. Да и вид санитара говорил о ненормальности: лицо бурое, дыхание тяжелое, и как только Аржанников заметил теперь, у санитара не было носа; вернее, он имелся, но как бы состоял из одних вздернутых ноздрей. Игорю почудилось дикое: санитар сейчас его схватит, бросит на топчан, заломит голову, хряснет кулаком по лицу. Но тот свое сумасшествие объяснил:

— Бизнес.

— Для покойников? — не понял Игорь.

— Для меня.

— В чем же?

— Родственники отказываются делать туалеты трупу. Мол, чистенький был. А я поработаю, к утру сукровица натечет. Труп обезображен. Родственники вынуждены мне платить за туалет трупа. Короче, рынок.

Санитар начал рассказывать истории: про оживление покойника, о краже трупа, о бутылке спирта с эмбрионом, о спекуляции гробами… Игорь задумался: умирать, конечно, придется, но нельзя ли без морга, как-нибудь прямо туда, куда надо?

— Ну, в чем твоя проблема? — спросил санитар.

От всего увиденного и от понимания того, что его просьба мало чем отличается от бизнеса санитара, Игорь заговорил сбивчиво, больше напирая на обещаемую полсотню. Полсотню санитар понял, а остальное…

— Помыть покойника, и что?

— Воду вот в эту бутылочку.

— На хрена?

— Мне.

— Зачем она тебе?

— Для науки, для ядерно-магнитного резонанса.

— A-а, хотите путем атома душу найти? — догадался санитар, отчего его ноздри и вовсе олошадели. — А какого трупа?

— Любого.

— Тогда с промежности дамы, у которой выколото слово.

— Нет!

— Да мне все равно…

Аржанников отвернулся и все свои концентрические бороздки вокруг глаз собрал так, что веки прикрылись. Поплескав воду — похоже на ногу крайнего покойника, — санитар передал бутылку, взял деньги и порекомендовал:

— Если для научных целей потребуется голова, то заходи. Но уже с баксами.

— Почему с баксами?

— Голова же с мозгами. И передавай привет.

— Кому? — удивился Игорь.

— Ираиде, — санитар хихикнул одними ноздрями.

Сегодня Ацетону повезло сказочно. В могильной загородке нашел полиэтиленовый мешок, в котором были: один помидор, два яйца вкрутую, кусок вареной колбасы и, главное, початая, без ста граммов, бутылка «Столичной». То ли забыли, что ли, покойнику оставили для пропитания.

Ацетон, как пес с краденым мясом, понесся меж могил. Употребить находку следовало с умом — в тишине и без свидетелей. Лучше опуститься в склеп, где тише не бывает.

Гранитные полированные кресты играли солнышком. Свежевыкрашенные оградки тоже блестели. Распушились березы — здесь их обламывать стеснялись. Пахло землей, весенней, не затоптанной. И тишина особая, кладбищенская — тишина уже иного мира.

Лезть в сумрак склепа не хотелось.

Было у Ацетона любимое местечко. В старых захоронениях, среди заброшенных могил с косыми или упавшими крестами. Кусок неиспользованной земли примыкал к изгороди, на которой уже открывался пустырь. Упомянутый клочок, два метра на два, занавесил малинник, безнадзорно проникший на территорию кладбища. Травка там короткая и мягкая, кочковатая, как пружины старого дивана.