— Споткнулась.

Глаза прорицательницы были так черны, что Рябинину показалось, что она их тоже намазала каким-нибудь антрацитовым кремом. Сочетание черни глаз и белизны кожи делали лицо нереальным, словно у отретушированного робота.

— Люди говорят, что ночью к вам приходит умерший муж…

— А в Уголовном кодексе есть статья, запрещающая приходить покойному мужу?

— Все-таки приходит? — с интересом спросил Рябинин.

— Да, мужик, которого избавляю от алкоголизма. Днем он стесняется.

Ее голову стягивало что-то вроде косынки: темно-синяя ткань — цвета «металлик»? — не выпускала из-под себя ни одной волосинки. Да и были ли они, волосинки-то? Есть выражение «лысая ведьма». Или «черта лысого»?

— Гражданка Филиппова написала заявление, что от вашего взгляда у младенца пропадает румянец…

— Пусть гражданка Филиппова не у телевизора сидит, а с ребенком гуляет.

На колдунье была загадочная одежда из того же материала, что и косынка. Что-то вроде комбинезона без швов, карманов и пуговиц.

— Ираида Афанасьевна, дворничиха говорит, что вы ей постоянно передаете приветы от ее умершей сестры…

— Шучу.

Голос ясновидящей прерывался, вернее, сопровождался невнятным звуком. Ее «шучу» в кабинете прошуршало.

Не зря жалобщице казалось, будто телефонная трубка шипит.

— Ираида Афанасьевна, говорят, вы беретесь передавать информацию умершим?

— Берусь.

— И передаете?

— Передаю.

— Неужели?

— А вы проверьте.

— Мне бы надо, Ираида Афанасьевна, узнать у погибшего водителя такси, кто в него стрелял: рыжий детина в зеленом пиджаке или невысокий парень с бородкой?

Вещунья улыбнулась. Они оба понимали, что идет пустая болтовня, которая ничем не кончится. Следователь знал, что для возбуждения уголовного дела оснований маловато; прорицательница знала, что к ответственности ее не привлекут. Улыбнулся, и Рябинин, правда, другому: уже проводятся международные совещания по кибер-преступности, а он допрашивает колдунью.

— Ираида Афанасьевна, вы, говорят, можете предсказывать смерть?

— И не только.

— С трудом верится, — сказал Рябинин вместо «совсем не верится».

— Я же ясновидящая.

— Шарлатанство.

— Следователь, а в ясновидение Шерлока Холмса верите?

— Он доказывал фактами.

— Я тоже оперирую фактами, людьми невидимыми. Вам известно, что страх пахнет?

— Возможно, но страх еще не признак смерти.

— Смерть — это суперконцентрация страха. И она на лице пациента.

Рябинину хотелось сказать, что современные генетики способны определять срок жизни, предсказывать все болезни, расшифровывать хромосомы и геном человека без всякой мистической силы. Что там генетика… Он за свою следственную практику столько пережил случаев, эпизодов и казусов, что был просто обязан верить во что угодно, во все. Хотя бы передача мыслей на расстояние… Если сильно хотел, чтобы человек не являлся по повестке, то он не приходил: подворачивался выезд на место происшествия, заболевал, прокурор города вызвал. А уж результат допроса был прямо пропорционален силе его желания: если Рябинин жег подследственного страстью, то тот признавался в содеянном или, в крайнем случае, выдавал себя очевидными оговорками.

— Вот почему у нас мафия жирует, — вдруг сказала вещунья.

— Почему же?

— Потому что следственные органы заняты ерундой.

— Хорошо, займемся делом. Знакома ли вам статья двести тридцать пять Уголовного кодекса, которая для занятия частной медицинской практикой требует наличия лицензии?

— Статья не наказывает за отсутствие лицензии.

— Если наступает вред здоровью…

— Моим пациентам вред не причинялся, и я, господин Рябинин, частной медицинской практикой не занимаюсь.

— Вы же лечите?

— Ничего подобного. Я предсказываю судьбу, даю конкретные советы, тушу семейные ссоры, анализирую поступки и так далее. Я, господин следователь, учу людей жить. А на это лицензия не требуется.

— И успешно учите?

— Даже вашего брата следователя.

— Это кого же?

— Капитана милиции Мащикова. Обвинил мужика в похищении ребенка у знакомой женщины. Я разузнала: она попросила прокатить сынишку в автомобиле. Только он отъехал, как она звонок в милицию — украли ребенка. Любовная месть.

— Вернемся к делу. Ираида Афанасьевна, группа жильцов обратилась с письмом к прокурору района по поводу судьбы старушки Аржанниковой. По всем признакам у нее рак, а под вашим влиянием она к врачу не обращается.

— Не хочет.

— А у вас лечиться хочет?

— Я не лечу, а облегчаю страдания.

— Врач мог бы и лечить, и облегчить.

— У нее есть советчик, взрослый сын.

Она улыбнулась. Нет, она лишь хотела улыбнуться. Следователю пришло дурацкое предположение: видимо, так улыбаются насекомые, потому что до настоящей улыбки, человеческой, цивилизация их не довела. Рябинин поморщился от чувства неравенства: казалось, она знает то, чего он никогда не узнает. Но ее вопрос обескуражил еще больше: